У моей соседки, Натальи, золотая свекровь. Зовут её Вера Михайловна. Весёлая, добрая, только очень шумная. Когда она приезжает к сыну, снохе и внукам, весь подъезд об этом знает. На лифте не ездит уже лет пять (решила таким образом укреплять суставы и лёгкие). Поэтому она поднимается на восьмой этаж по лестнице. Пока поднимается, громко разговаривает сама с собой. Вот некоторые из её реплик:
1. Ремонт что ли сделали? Стены же были жёлтыми. А сейчас молочные. Точно сделали! Ну молодцы! Не зря значит ЖКХ свой хлеб ест...
2. Ещё немного, ещё чуть-чуть, седьмой этаж - он трудный самый...(это она уже поёт)
3. А я положила вишнёвое варенье? Чёрт, забыла. Сейчас посмотрю...Нету банки! Вот зараза...Памяти совсем нету. А Гришаня так любит его есть и косточки выплёвывать. Вот дура я старая!
4. Чё-то тихо кругом. Ох, городские привыкли спать до обеда. В деревне бы так не дрыхли. Хотя сейчас и в деревне мало работают. Коров-то нет да и свиней никто не держит. Ох, умирает деревня, умирает...
Вере Михайловне 75 лет. Сыну, Сергею, 37. Снохе, Наталье, 36. Внуку, Гришане, 14. Внучке, Кристине, 10.
Вера Михайловна, по рассказам Натальи, замужем никогда не была. Родилась в конце войны в бедной деревенской семье. Не знала ни ласки, ни любви. Мать её была женщиной строгой и неразговорчивой. Получив похоронку на мужа, она ещё более замкнулась и горе переживала в одиночку. Дочка её росла самостоятельной и работящей, но такой же молчаливой, как мать.
После смерти матери, шестнадцатилетняя Вера, учиться дальше не поехала и осталась жить в деревне. Работала телятницей.
Близких подруг у ней не было. Парни на на неё смотрели. Внешность у неё была невзрачная: как говорили деревенские кумушки: "Ни кожи ни рожи!"
Так и жила телятница Вера, пока не стукнуло ей тридцать семь лет. В такие годы редко замуж берут, да она и не стремилась. А вот ребёночка хотела. Ночью, лёжа в кровати, она представляла себе светленького, красивого мальчика, похожего на ангела.
Однажды двоюродная тётка по отцовской линии ей в шутку сказала: "Вот бы тебе от нашего агронома родить. Не мужик, а Аполлон. Может, благодаря его генам, и ребёнок у тебя будет хорошеньким. Сама-то ты, девка, не получилась у родителей..."
Тётка - в шутку, а Вера - всерьёз. Пришла она как-то вечером к женатому агроному в каптёрку (у них в деревне так называли небольшой склад) на току, посмотрела на него, молча разделась...
Агроном задачу понял, тем более, что его жена уже две недели отдыхала на курорте.
Через девять месяцев родился у Веры сын Серёжа, светленький и красивый, как ангел.
В деревне посудачили, погадали, кто отец, да и забыли со временем: своих что ли дел нет?
Только одна двоюродная тётка долго ещё голову ломала: неужели агроном? Да нет, не может быть, - говорила она следом.
А Вера так никому и не призналась в одном-единственном, но таком святом грехе.
Как только она родила сына, её односельчане перестали узнавать. Она стала совсем другой; фигура налилась соблазнительными формами, в глазах появилась не засыпающая ни на минуту гордость. Она стала быстрой, живой, стремительной. Она не ходила - летала! Мир стал цветным и ярким. Люди - близкими, понятными.
В сыне была её постоянная радость. У неё стали появляться подруги, вдовцы и разведённые приходили свататься, и даже молодые парни заглядывались на пышущую счастьем женщину.
Но для неё существовал только один мужчина - её сын Серёжа.
С годами Вера Михайловна стала очень разговорчивой. Она не любила и не хотела молчать. На каждый чих и шаг у неё была большая словесная тирада.
Долгое время, проведённое в молчании и одиночестве, вылилось в постоянное желание кому-то что-то подсказать, поддержать, посоветовать, помочь словом.
Про жизнь свекрови мне рассказала Наталья за чашкой чая. Я у неё спросила деликатно: "Что она у вас так шумит вечно? То поёт, то говорит громко?"
Наталья ответила. Её ответ вы уже прочитали...
А что, пусть шумит Вера Михайловна, жалко что ли?