Возможно, естественно думать, что твой язык самый сложный и загадочный. Английский к примеру весьма простой язык: глаголы почти не спрягаются, множественное число существительных образуется легко (в основном просто добавлением "s"), не нужно запоминать рода существительных.
Англоговорящие люди понимают все достоинства этого, когда пытаются выучить другой язык. Испанский глагол имеет 48 различных форм (в разных временах и наклонениях). В немецком языке три рода. Как определяется род, непонятно. Поэтому Марк Твен удивлялся, почему "у девушки пола нет, а у репы есть" (немецкое "девушка" среднего рода, а "репа" женского).
Возможно, в английском языке самое своеобразное - это написание слов. Но в этом его оставил далеко позади французский язык, в котором 13 способов передать на письме звук "o": o, ot, ots, os, ocs, au, aux, aud, auds, eau, eaux, ho и ö. Но написание слов - лишь второстепенная черта для сложности языка; английский - это сравнительно простой язык с абсурдным написанием.
Ещё не выучив ни слова, иностранцы поражены тем, как по-разному звучат языки. Мандарин, крупнейший язык китайской семьи, имеет 4 тона. Поэтому то, что на английском слышится как 'ma', имеет 4 разных произношения и значения. Это сравнительно немного. Другие языки китайской семьи имеют: кантонский - 6 тонов, мин - 7 или 8. Языки северо-восточного Кавказа известны сложной системой согласных звуков: в убыхском языке их 78.
Шутка М.Твена насчёт грамматической категории "род" в немецком языке показывает, что в большинстве языков род не связан с физическим полом. Лингвист Джордж Лакофф рассказывал, что в языке дайирбал (северо-восток Австралии) в один род объединяются "женщины, огонь и опасные вещи". Чем своеобразнее грамматические рода, тем их труднее запомнить. В языке бора на севере Перу существует более 350 родов слов.
Агглютинирующие языки — они стремятся выразить все оттенки смысла в одном слове — служат источником восхищения для тех, кто их не знает. Такое диковинное английское слово, как “antidisestablishmentarianism” необычно для английского языка, но такие длинные слова обычны для турецкого. Вот пример лингвиста Илкера Айтюрка из реальной жизни: “Evlerindemisçesine rahattilar”. Эти два слова значат: "Они были такие неаккуратные, будто находились в собственном доме" (о неаккуратных гостях).
Идут яростные дебаты в лингвистике между теми, кто, подобно Н.Хомскому, считает, что все языки функционируют в мозге примерно одинаково, и теми, кто это отрицает. Отрицал это Б.Уорф, американский лингвист начала 20-го века. Он утверждал, что различные языки могут способствовать или мешать развитию навыков мышления.
С учётом всего сказанного, какой же язык в мире самый трудный? Журнал "Экономист" голосует за язык туюка (восточная Амазонка). Система звуков в нём простая, и говорить на нём не так трудно, как на убыхском или ксоо. Как и турецкий, он очень агглютинирующий. На туюке слово "hóabãsiriga" значит "я не умею писать". Число грамматических родов в нём (и родственных языках) оценивается от 50 до 140.
Но в языке туюка есть потрясающая особенность, которая заставит трястись любого журналиста. Язык туюка требует, чтобы в утвердительных предложениях в окончаниях глаголов указывался источник информации, из которого говорящий узнал то, что утверждает. Пример: "Diga ape-wi" значит "мальчик играл в футбол (+ я знаю потому, что сам видел)", а "diga ape-hiyi" значит "мальчик играл в футбол (+ я так предполагаю). Такую информацию может передать и английский язык, но в туюке она именно обязательна для окончания глагола. Языки, основанные на очевидности, заставляют усердно думать об источнике информации, которую выдаёт говорящий.
Учёные задумываются о функционировании языка в мозге, и такие примеры, как язык туюка, дают пищу для размышления. Возможно, есть и другие такие языки. Ведь из 6000 языков мира лишь несколько сотен подробно изучены. Неизученные языки могут быть трудны по-своему. На многих неизученных языках говорят буквально сотни людей. На языке туюка говорит меньше 1000 человек. Убыхский язык вымер в 1992 году. Через сто лет может не стать половины существующих сейчас языков. Лингвисты торопятся узнать, что можно, раньше, чем силы модернизации и глобализации заставят замолчать самые необычные языки.
