Пакт о сотрудничестве с Китаем твердо ставит Иран в рамки китайской инициативы «Один пояс – один путь» (BRI) и обещает изменить стратегические расчеты для всего среднеазиатского региона. Китай вложит 400 миллиардов долларов в иранскую энергетику и инфраструктуру, Правда, в стратегическом пакте не допускается присутствия китайских войск на территории Ирана или передачи каких-либо островов Китаю.
Таким образом, две главные «стратегические угрозы» Соединенным Штатам становятся все более реальными в рамках нового Шелкового пути, главнейшего проекта экономической интеграции 21-го века по всей Евразии. Глубинное состояние Америки при реализации этого проекта не оставит в покое никого. Сенсационный доклад об ирано-китайском договоре, в котором не было добавлено ничего, чтобы уже не было бы известно о стратегическом партнерстве двух стран, тем не менее, привлек большое внимание, когда он предсказуемо забил красную тревогу о военном союзе.
Официальный представитель МИД Ирана Аббас Мусави в значительной степени ссылался на этот доклад, когда он разоблачал как «ложь» серию слухов об уже имеющейся «прозрачной дорожной карте», которая встроена в развивающееся иранско-китайское стратегическое партнерство. В последние недели Иран и Китай разрабатывают детали потенциально важного соглашения о сотрудничестве, рассчитанного на следующую четверть века и намечающего будущее, отделено от Соединенных Штатов.
По условиям проекта, проанализированного Asia Times, Китай инвестирует десятки миллиардов долларов в Иран в рамках амбициозной инициативы Пекина «Один пояс – один путь». Соглашение рассчитано на 25 лет и включает в себя экономические аспекты, аспекты безопасности и военные аспекты. Такая сделка особенно важна для больного энергетического сектора Ирана, который остро нуждается в значительных инвестициях для восстановления стареющей нефтяной промышленности, требующей свыше 150 миллиардов долларов на столь необходимую модернизацию скважин, нефтеперерабатывающих заводов и другой инфраструктуры.
Переговоры продолжаются, несмотря на то, что администрация Дональда Трампа продолжает возлагать надежды на экономическое удушение Ирана, идя путем односторонней стратегии максимального давления на фоне растущего соперничества США и Китая. В случае одобрения иранским парламентом, план сотрудничества с Китаем представит собой серьезный оскорбительный вызов неустанному стремлению администрации Трампа к экономической изоляции Ирана в международном сообществе.
Как и ожидалось, новость о китайско-иранском соглашении вызвала хор осуждений на Западе. Некоторые иранские оппоненты в изгнании заклеймили этот план как «распродажу Исламской Республики Китаю и рассматривают его как свидетельство способности Китая превратить Иран в один из своих сателлитов». Критики ложно утверждали, что план содержит монопольную оговорку, предоставляющую Китаю контроль над одним из иранских островов в Персидском заливе. Предполагаемые просочившиеся версии соглашения, явно направленные на подрыв сделки, были опубликованы на фарси и английском языках и утверждают, что соглашение включает в себя положения, которые могут быть восприняты как вредные для Ирана.
Если Китай перейдет к столь масштабным долгосрочным инвестициям в Иран, то весьма вероятно, что Пекин получит стратегический иранский порт Чахбахар — выход страны в Индийский океан. Порт страдает от американских санкций, введенных в отношении Ирана. В свое время порт был предоставлен Индии. Но, по мнению Тегерана, Нью-Дели упустил эту возможность, фактически встав на сторону США в вопросе нефтяных санкций и не сделав адекватных инвестиций в порт.
Новое соглашение между Ираном и Китаем указывает на изменение стратегических расчетов обеих стран в нынешней международной среде, где международные нормы и принципы были в значительной степени подорваны односторонней и агрессивной политикой администрации Трампа по отношению к Тегерану и Пекину. Медленно, но верно формируется триумвират Китая, Ирана и соседнего Пакистана. Этот альянс может также охватить Афганистан и со временем, как ожидается, добавит Ирак и Сирию, что наложит стратегическую анафему на Вашингтон и Нью-Дели.
Дополнительное новое соглашение между Ираном и Сирией, получившее высокую оценку президента Башара Асада, означает намерение Ирана сохранить свой стратегический плацдарм в этой раздираемой войной стране, как ворота в Ливан и арабский мир, так и сдерживающий фактор для Израиля. Это произошло независимо от давления Израиля и арабских стран Персидского залива, включая недавние нападения внутри Ирана. Подобно тому, как Иран реагирует на максимальное давление максимальным сопротивлением, он традиционно оказывает противодействие любому региональному или внерегиональному давлению.
Тегеран осознает себя ключевой державой в Западной Азии и на Ближнем Востоке, и можно ожидать, что он отомстит виновникам недавних нападений на ядерный объект в Натанзе и военный комплекс в Парчине в любое время и в любом месте по своему выбору. Ядерный объект в Нантанзе сильно пострадал от необъяснимого пожара.
Как считают многие аналитики, окончательное китайско-иранское соглашение было бы беспроигрышным и отвечало бы национальным интересам обеих сторон. Что же касается санкций и пандемического удара по Ирану, то это даст важную свободу действий для экономического выживания в трудный момент, когда на военные и ядерные объекты Ирана будут нацелены вражеские ракеты, которые могут быть запущены в результате согласованных усилий с участием Израиля и некоторых арабских государств Персидского залива.
По словам Тегеранского политолога, пожелавшего остаться неназванным, цель этих атак на Иран может быть связана с восприятием того, что администрация Трампа готова заключить сделку с Ираном в ближайшие несколько месяцев до ноябрьских выборов. В свою очередь, это вызывает вопросы о реальной иранской стратегии Трампа, несмотря на недавнюю крупную неудачу для США в Совете Безопасности ООН, который категорически отверг проект американской резолюции по Ирану, призывающий к бессрочному эмбарго на поставки оружия.
Кроме того, эксперт ООН осудил убийство американским беспилотником в январе высшего иранского генерала Касема Солеймани и девяти других иранских и иракских чиновников как «незаконное и произвольное действие, не соответствующее международному праву». Согласно докладу ООН, атака беспилотника нарушила суверенитет Ирака и, в свою очередь, «институционализировала» враждебность Ирана к США, сделав практически невозможным для любого иранского чиновника заниматься прямой дипломатией с администрацией Трампа. Это особенно верно с тех пор, как новый парламент Ирана, возглавляемый сторонниками жесткой линии, начал свою работу.
Умеренное правительство президента Хасана Роухани вступает в безвыходный период перед президентскими выборами 2021-го года, что делает его все менее и менее способным к каким-либо крупным внешнеполитическим инициативам. Некоторые аналитики в Иране утверждают, что все еще существует узкое окно возможностей для новой сделки Тегерана и Вашингтона, вызванной отчасти реакцией на упомянутое соглашение Тегерана и Пекина. Учитывая постреволюционную позицию Ирана как «равноудаленной сверхдержавы», соглашение с Китаем отражает подход Тегерана к «новому взгляду на Восток», сформировавшийся под давлением Вашингтона.
В принципе, Вашингтон готов ослабить свои постоянные санкции и угрозы. Правда, это то еще предстоит выяснить. Между тем недавняя волна подозрительных пожаров и диверсий на ядерном объекте в Натанзе и военном комплексе Парчин придает активности сторонникам жесткой линии Ирана, которые не видят оснований для оптимизма в отношении возможного изменения политики США. Они рассматривают твердую защиту Китаем Ирана в Совете Безопасности ООН как свидетельство надежности Пекина. Иранские сторонники жесткой линии также осознают способность своей страны обслуживать китайский BRI, причем не только для 80-миллионного иранского рынка, но и для большей евразийской территории, охватывающей около 4,6 миллиарда человек.
KAVEH AFRASAIABI для Asia Times Financial