Я поговорил с одной из своих пациенток, и захотелось написать пост. Скорее всего, он будет излишне эмоциональный. Но вот что-то пробрало. Наверное, оттого, что разговор зашёл о тех годах, когда я, молодым врачом, только пришёл в медицину. А были это те самые 90-ые!
Нет, медбратом я работал и до этого. Поэтому иллюзий о медицине, как о возвышенном храме, где врачи аки белые ангелы, лёгкой рукой даруют пациентам здоровье, у меня не было. Я знал медицину такой, какая она есть - больше похожую на поле боя со всеми его атрибутами.
Но врач - не медбрат. Это совершенно иное. Врач принимает решение и берёт ответственность на себя. Никого другого нет. Только он, пациент и смерть.
У редкого медика, образно говоря, не поднимается шерсть дыбом, когда ему в нос тычут пресловутую клятву Гиппократа. При том, даже не представляя себе, что именно это такое. А происходит подобное либо когда от доктора чего-то хотят (чаще всего невозможного), либо когда хотят укорить в чём-нибудь.
«Вашим детям, наверное, очень везёт. Вы, педиатры, такие спокойные!» - говорит моя пациентка. «Нет, - отвечаю я, - мы психи ненормальные. Но грамотно это скрываем». Она смеётся.
Клятва Гиппократа... Мы никогда не произносили её слов, так как в том виде, в котором представляют её наши пациенты, она попросту не существует. И всё же мы её дали. Но слова были другими.
Спитакское землетрясение. Нам везут детей из-под завалов. Тех, с которыми не справляется местная медицина. Травмы и краш-синдром конечностей. Мы не уходим из больницы сутками. У нас разные задачи, но на месте нужен каждый. И мы справляемся: ни одной ампутации и все живы!
Хирургическое отделение. Ночь. Обход дежурного врача. Пациент после операции не спит - сильная боль. Обезболивающих нет. В больнице лекарств вообще почти нет - годы такие. Доктор, молодая женщина, садится на кровать, берет руку пациента и начинает с ним говорить. Тихо, чтоб не разбудить остальных. Через несколько минут он говорит: «Спасибо, доктор, стало легче». Она встаёт и идёт в другую палату. Обход продолжается.
Глубокая ночь. Экстренная операция по жизненным показаниям. Внезапно гаснет свет. Весь! Резервных аккумуляторов нет. Полная тьма. Мы бежим в приёмную за свечами (почему-то они там есть). Возвращаемся, но свечи пока не нужны - операция продолжается в свете лампочки... ЛАРИНГОСКОПА! Пятно света со спичечный коробок. Невероятно мало! Но на столе пациент и операция продолжается.
Только что окончилась реанимация. Успешно. Маленького человечка не отдали Костлявой. Всё хорошо. Но внезапно один из реаниматологов покачивается и падает, как подкошенный. У него остановилось сердце. Слава богу, рядом были те, кто умеют заводить сердцА. Это был мой лучший друг.
Воскресенье, вечер. Я уложил дочку спать и рассказал ей сказку с обязательным хорошим концом. «Пап, - говорит она, - а я тебя увижу снова только на следующей неделе, в субботу?» Я прихожу домой каждый день... ночью.
Отделение детской онкогематологии. Местные гематологи настоящие волшебники, но, к сожалению, не боги. Тишина, потухшие взгляды детей и родителей. Все всё понимают. Я вхожу в палату и, к всеобщему удивлению, начинаю пускать бумажные самолетики, кидаться ватными шариками, требую, чтоб дети показывали кукиши мне, друг другу и родителям тоже, то одной, то двумя руками. Так начинается лечебная физкультура. Уходя оглядываюсь: по палате летают ватные шарики, стоит смех. И я слышу шёпот: «Мама, я буду жить!»
Это и были слова нашей клятвы Гиппократа.
Впрочем, по окончании института, мы давали присягу – присягу врача Советского Союза.
Буду рад, если вы подпишитесь на канал. Но есть вероятность, что эта статья окажется на нём последней.