Не хотела об этом рассказывать, но сердце плачет, а разум возмущен до предела. Всё в душе смешалось - боль, отчаяние, разочарование, злость и жалость. Всё, что составляло частичку меня, было моими добрыми воспоминаниями, детскими радостями и отрадой, куда, я знала, я с радостью приеду, набив машину подарками и гостинцами и где меня ждут в любое время и любой - всего этого никогда уже не будет. Вчера я простилась со своим детством и у меня нет теперь заветного местечка, где я бы смогла зализать свои раны или разделить радость.
Вчера похоронила свою любимую тетушку. Её было всего 72 года, но я не замечала её возраста, для меня она так и осталась всегда бодрой и скорой на ногу тётей Лёлечкой, шумной, крикливой хохотушкой. Она всегда такой была, изменилась только в последние четыре года, после смерти своего Лёньчика, моего дяди Лёни. Только при наших приездах держалась по-прежнему - бегала из летней кухни на огород то за луком, то за укропом, торопилась накормить нас, как обычно приехавших целой оравой, всплёскивала руками при получении очередных подарков, приговаривая :" Ну придумали! Да зачем же вы тратились? Ой, не забыли, что я такое хотела? Вот соседке покажу - обзавидуется!". И правда, уезжая, мы видели все свои подарки расставленные на подоконнике окна, выходящего на улицу, под этим окном стоит лавочка и каждый вечер на ней собираются по пять-шесть женщин, встречающих стадо со своими Буренками.
Я всех подруг Лёлечки знала в лицо, знала их детей, соседей, потому что о них рассказывалось во всех подробностях, и все они оказывались такими порядочными, со слов Лёлечки, ну прямо чуть ли не святыми! Я всегда смеялась, говорила, что так не бывает, чтобы у человека не было недостатков. А Лёлечка говорила, что с плохими не дружит и её подруги все проверенные. После смерти дяди Лёни именно подруги поддерживали её, навещали каждый день, и когда мы приезжали в очередной раз отчитывались нам о том, как они заботятся о Лёлечке, не дают унывать, отвлекают от грустных мыслей, не дают закиснуть.
Я не могла приехать к Лёлечке два года, но постоянно созванивалась с ней, слышала её бодрый голос и даже подозревать не могла, что там что-то не так. Сыновья давно уже разлетелись и судьба их занесла так далеко, что быстро только самолетом прилететь можно, а поездом трое суток добираться приходится, но Лёлечка отчитывалась мне, что сыновья звонят ей не реже раза в неделю, деньги присылают регулярно, так что она в своей деревне богачка, к ней, если что, бегут односельчане подзанять деньжат. И опять говорила это с такой гордостью, что мне кажется, что если бы сыновья и не присылали ничего, она бы все равно говорила, что дают и раздавала бы свою пенсию на право и на лево. Любила чтобы ей завидовали, прямо болезнь какая-то, обязательно ей надо чем-то похвалиться.
Лёлечка заболела внезапно, перестала есть и жаловалась на постоянную сонливость. В глухой деревне в несколько улиц какие доктора? Пришла местная фельдшер, послушала, дала таблетки, сказала, что надо бы в райцентр ехать, но из-за пандемии вряд ли её примут с таким пустяком, как давление. Через неделю её не стало. Убралась тихо, вечером пришла подружка, застала уже остывающую Лёлечку, созвала своих подруг, обмыли, обрядили, положили в гроб,как положено. А ночью дежурили около неё по очереди. Я не знаю, как они между собой распределяли, кто что возьмет, но когда мы приехали на следующее утро, мы не обнаружили в доме ни одного нашего подарка, было унесено всё - чайные сервизы, фужеры из чешского стекла, чугунные сковороды с тефлоновым покрытием, которые она так берегла и которыми хвалилась, потому что в деревне только у неё такие были, не было нового набора кастрюль с толстым дном, как она просила, красивого самовара, расписанного под хохлому. Все шкафы, буфет на кухне, сервант в комнате были пустыми. Оставшаяся дешевая посуда была заботливо расставлена по полкам, чтобы не бросалась в глаза пустота. А во время поминального обеда, когда люди еще сидели за столами, любимая подружка Лёлечки привела сына и снимала со стены тарелку Триколора, которую еще утром выпросила у старшего Лёлечкиного сына. Господи, да он даже не соображал, на что кивал, он не спал двое суток, спеша на перекладных с другого конца страны, чтобы проститься с матерью! Какая тарелка? Да берите все! Я не выдержала, спросила соседку, а куда все девалось? Может это соцработник, которая вот уже почти пять лет обслуживает тетушку выпросила ? А соседка говорит:" Да нет, это подружки постарались, всю ночь мимо нашего дома бегали с узлами да коробками". Спрашиваю, почему не возмутилась, не остановила? А она думала, что это они организовывают похороны, для поминального обеда посуду таскают.
Моему возмущению не было границ, я не могла понять, как таких людей Лёлечка называла порядочными, столько лет дружила с ними, она что, не видела, что они за люди? Все оказалось проще, чем я думала. Мне объяснили, что в деревне это нормально, никто не ждал, что приедут сыновья, они же далеко живут, а вдруг у них не получилось бы приехать? Если им нужны эти кастрюли-самовары, то пожалуйста, мы принесем их назад, Никто и не скрывал, кто что взял, между собой договорились и сразу же все поделили. И меня спросили, что может я хочу свои подарки назад забрать? Они же знают, кто и что Лёлечке дарил. Если надо, мол, мы сейчас же принесем.
Вечером соседка забирала из курятника сонных кур, сосед вывинчивал новый моторчик с колодца, а утром мужики тащили на закорках на соседнюю улицу кому-то понадобившийся старый буфет из летней кухни и во дворе стояла не знакомая мне женщина, караулила швейную машинку на чугунной подставке, ту самую, на которой я в юности из ситцевого десятиметрового отреза шила всем цветные сарафаны, а мужикам семейники.
Человек умер, ему ничего не надо, это нормально. Сыновья решили, что пусть при них разберут, что кому нужно, иначе потом могут взломать двери и все-равно всё вынесут. А так хоть дом сохранится в целости, дождется покупателей, если шифер кому-то не понадобится. Соседи пообещали присмотреть за домом, или за тем, что от него останется.
А я плакала, потому что всю жизнь думала об этих людях только хорошее, радовалась, что у Лёлечки такие классные, верные, порядочные подруги. И от того, что видела все это в последний в своей жизни раз, потому что не к кому мне больше ехать, не кому везти подарки.