Купчинским кладоискателям
Среди обывателей принято считать, что Пётр Первый заложил Санкт-Петербург в совершенно диком, заброшенном и не обустроенном месте. Мол, сплошные топкие болота, миллионы голодных комаров и гранитные скалы, поросшие пышными мхами и разноцветными лишайниками. Но это совсем не так. В устье Невы всегда, начиная с четырнадцатого века, было многолюдно. И русские часто, причём, с великим удовольствием посещали эти земли, и шведы, и датчане, да и чухонцы финские. Как же иначе? Места здесь были очень уж рыбные. Осетры ловились – волжских да азовских ничуть не хуже, лосось знатный водился, сиг озёрный, минога, хариус, корюшка…. Когда Пётр впервые вступил на этот берег, в устье Невы насчитывалось порядка тридцати пяти деревушек и поселений, не считая хуторков и зимовий. И многие из них были «оснащены» стационарными рыбными тонями и мощными коптильнями. Причём, крестьяне коптили не только различную рыбу, но и птицу – в основном гусей, казарок и лебедей, а утками брезговали. Дело в том, что раньше в невском устье – весной и осенью – останавливались на отдых огромные птичьи стаи. Практически бесчисленные. Всё вокруг кишмя кишело. Гогот стоял, прямо-таки, оглушительный…. Потом всю эту вкусную копчёность увозили торговыми кораблями в западные страны. Естественно, не забывая про бочки с красной и чёрной икрой, а также про ценный нерпичий жир, из которого потом делали отличное мыло. Даже из Копенгагена и Амстердама, говорят, сюда регулярно приплывали пузатые бриги и трёхмачтовые фрегаты…. Замечу, что некоторые из этих поселений принадлежали представителям славной шведской аристократии. Например, достославному графу Стенбоку и отставному ротмистру Конау….
А на берегу бойкой и широкой реки Волковки, располагалась маленькая шведская деревушка – «Купсино». Что в переводе на русский язык означает – «Зайцево». Лесных зайчишек водилось – видимо-невидимо – на тутошних мшистых болотах…. Ещё из воспоминаний русских офицеров следует, что совсем недалеко от Купсино располагалось «стойбище очень мрачного народа», пришедшего с северо-востока и говорящего на неизвестном языке, слегка похожем на чухонский, то бишь, на финский. Причём, рядом со стойбищем было сооружено величественное жертвенное капище «со многими деревянными болванами, главным из коих являлся Войпель…». Ходили упорные слухи и о неком секретном подземном тайнике, в котором пришлые люди хранили несметные сокровища. Впрочем, слухи так слухами и остались….
Что было дальше? Точно неизвестно. Но вскоре и стойбище куда-то пропало. Да и от жертвенного капища не осталось и следа. То ли русские солдаты – в горячке – постарались. То ли что-то другое, более серьёзное…. В частности, существует предание, что Пётр Первый наспех оглядев свои новые владения, не громко произнёс такую знаковую фразу, мол: - «Кого тут только нет. Староверы, понимаешь, чухонцы, идолопоклонники, шведские графья и ротмистры в отставке. Плюнуть, право слово, некуда. Разогнать надо будет – со временем – всю эту разношерстную братию. Дабы под ногами не мешались и общего вида – будущей российской столицы – не портили…». Так что, всякое возможно.
Один мой приятель провел необходимые расчёты, ориентируясь, в первую очередь, на русло реки Волковки. Да, в прошлом веке, во время массовой застройки этого района, его успешно засыпали. Но следы – в виде одиночных прудов – остались. Короче говоря, капище северного бога Войпеля располагалось в районе современного Шипкинского переулка. Ау, кладоискатели?