Она не была реальной хозяйкой султанского гарема, но одно ее имя приводило наложниц в трепет и смятение. Стоило кому-то крикнуть: "Нигяр-калфа идет!" - и все вытягивались по стойке "смирно".
Строгая, но справедливая, порой резкая, но не лишенная способности сопереживать, Нигяр не зря добилась при гареме особого положения. Она была искусным организатором и исполнителем одновременно. Организатором - в смысле того, что безукоризненно строила наложниц. Исполнителем - по отношению к своим госпожам, которых старалась не подводить.
Нигяр была прекрасно образована. Не зря же ей доверили не только "воспитание" гаремных прелестниц, но и их обучение. Она и чистописанием с ними занималась, и музыкой, и чем-то там еще, актуальным для каждой потенциальной султанши.
Объятия повелителя и прилагавшиеся к ним плюшки Нигяр не интересовали. Если бы она захотела, то легко могла бы стать "девочкой для утех" и в дальнейшем - матерью султанского ребенка. Но Нигяр была слишком сообразительна, чтобы понять, что этот статус довольно опасен для жизни и здоровья. Уж она-то на своем веку наверняка насмотрелась показательных примеров. И решила: чур меня, лучше уж в калфы податься.
Участь старой девы ей в любом случае не грозила - ведь при гареме существовала практика рано или поздно выдавать служанок замуж за специально подобранных кандидатов. Так что нашли бы и для Нигяр однажды приличного суженого (пусть не Матракчи и не Рустема, но кого-нибудь из того же круга). В общем, жила калфа, не тужила, хозяевам своим служила и о будущем практически не беспокоилась.
Единственное, о чем ей приходилось беспокоиться, - о том, чтобы не стать разменной монетой в гаремных интригах. С одной стороны, Нигяр хотела найти себе мощную покровительницу. Потому и примкнула к Хюррем, сразу заприметив в ней целеустремленную личность с амбициями. С другой стороны, переживала, как бы ей за поддержку Хюррем не отомстила Махидевран и не наказала валиде.
Нигяр-калфа знала все тонкости османского придворного этикета, а также прекрасно разбиралась в психологии "династийных" особ. Потому она могла всегда любой из девушек дать полезный и умный совет. Кстати, она дает ценные подсказки не только Хюррем, но и той же Марии, например. Но Хюррем почему-то решила, что Нигяр - ее личный помощник, и должна питать к ней бесконечную преданность.
На самом деле Нигяр никогда не была предана Хюррем и никогда ей не доверяла. Калфа не побоялась открыто высказать своей свежеиспеченной госпоже все, что думает по поводу изуродованного лица Гюльнихаль. Когда Хюррем, очередной раз подлизываясь к Нигяр, говорит ей: "Ну, я же тебя люблю!", та напоминает: "Гюльнихаль ты ведь тоже любила, правда? Так что не надо мне такой любви!".
Этот эпизод показывает, что Нигяр-калфа держала четкую дистанцию между собой и Хюррем. Она просто исполняла свои "служебные обязанности", но ни о какой фанатичной преданности здесь не могло быть и речи.
Нейтральную позицию Нигяр-калфы подтверждает еще один момент. Она как-то спрашивает совета у Сюмбюля-аги, как ей быть, если ее "разрывают" в стороны две госпожи - Хюррем и Махидевран. А Сюмбюль отвечает что-то в духе: "Ты же у нас сообразительная - приспосабливайся к обеим!".
Безоговорочное доверие и весь букет нежных чувств впридачу Нигяр подарила только одному человеку - Ибрагиму. Она влюбилась, и решила, что именно этот мужчина - ее судьба. В глазах Нигяр Ибрагим был самым хорошим, самым порядочным, самым добрым, самым умным... Потому она и сливала ему всю секретную информацию, которой располагала. Ведь женщина была уверена - Ибрагим все разрулит, как надо. И будет действовать в ее интересах тоже.
Любовь в голове Нигяр парализовала все извилины. Ее природная осторожность и расчетливость куда-то улетучились. Она стала жить одним днем. И, похоже, совсем не задумывалась о том, какие последствия ее настигнут, если тайная связь с Ибрагимом выплывет наружу. Типичный комплекс недолюбленной женщины: "Я хочу быть счастливой здесь и сейчас, а там - хоть потоп!".
Самое интересное, что она, похоже, так и не поняла: основной причиной ее бед был ненаглядный Ибрагимушка, а не кто-то иной.