"Я не человек, я динамит" - такими были посмертные слова известного философа Фридриха Ницше. Причем это было высказывание не-с-сума сходящего человека, а человека-пророка, чувствующего какое влияние произведут его работы в скором будущем. И действительно, самый аристократичный мыслитель, придерживающийся строгой индивидуальной аскезы, в итоге стал самым "всеядным" философом, работы которого побили все рекорды по части массового эффекта.
"Стань тем, кто ты есть" - проговаривал Ницше... И вот она, злая насмешка судьбы: извращение и порча смыслов из-за качества и количества разночтений разыграли обратную картину, и Ницше, великому гению и провокатору, суждено было стать именно тем, чем он никогда не был. Сочинения Ницше за вычетом самого Ницше образовали феномен ницшеанства, который оказался популярным и общедоступным сборником аксиом, одинаково звучащих для самых разных ушей. В данной статье мы поговорим о первых глумлениях и насильственных искажениях, которыми подверглись работы мыслителя сразу же после его смерти.
Еще при жизни, когда сошедший с ума философ доживал свои дни в лечебнице, биографам известны как минимум две бредовых попытки его излечения. Так, немецкий поэт и консервативно-националистический мыслитель Юлиус Лангбен, автор книги "Рембрандт как воспитатель", ставшей впоследствии одной из "библий" немецкого национализма, решил спасти Ницше от умственного помутнения. План сводился к следующему: было необходимо внушить больному что он принц, отвести его в Дрезден и создать вокруг него подобие королевского дворца, где бы Лангбен был камергером Ницше, а на деле - психиатром-инкогнито.
Еще один план излечения исходил от известного немецкого оккультного проповедника и мистика Альфреда Шулера. Речь шла о посещении Ницше и исполнении в его присутствии корибантского танца, который, по мнению танцовщика, должен был привести к незамедлительному просветлению ума философа.
Оба этих случая, вряд ли заслуживают пристального к себе внимания, однако они, в лице своих инициаторов, оказались первыми зловещими симптомами будущей "приватизации" творчества Ницше и его дальнейшей фальсификации. Оба "спасителя", Лангбен и Шулер, вписали свои имена в списки предтеч гитлеризма, и поэтому проявление этих лиц в самом преддверии культурной канонизации ницшеанства довольно символично.