Давным-давно жил один юноша из небольшой, не очень известной дворянской семьи. Отец хотел отдать его на службу в солдаты и был суров с ним, когда он был ещё маленьким. Но отец вскоре умер, и юноша остался жить с матерью. А уж она-то берегла его. Хотела, чтобы он поступил на скромную службу городского чиновника, женился и счастливо прожил жизнь. И иногда возвращался бы в их фамильный замок, вспоминал прошлое, любовался бы природой. А любоваться было на что - например на дальнюю гору, где по легенде спит дракон и охраняет принцессу, которую он похитил тысячу лет назад, и она тоже уснула колдовским сном, и когда её спасут, будет такой же юной и прекрасной. Вот только ходить близко к той горе мать строго запрещала своему сыну, когда он был ребёнком. И как стал юношей - уже даже и не вспоминал об этом.
Была у него конечно и любовь, да и без любви мать пыталась найти ему невесту. И среди соседних бедных дворян, и среди богатых горожан. Но юноша неизменно разочаровывался. Однажды даже сказал, что может лучше и вовсе не жениться.
И с каждым днём он становился всё печальнее. И мать спрашивала его, в чём его тоска, а ответить он не мог. Сам не знал. И утешала его мать, готовила его любимый пирог, говорила “Может хотя бы на дочь мельника снова посмотришь, она же такая весёлая” - а всё без толку. Уходил от неё сын, запирался в комнате. И звала она врача, и тот осматривал бледного юношу, прописывал порошки и травы. Да только больше чах пациент.
Тогда мать решила, что лишь учёные люди смогут помочь с бедой. И созвала семерых мудрецов со всего света - с запада и с востока.
Первым она пустила к сыну немецкого мудреца. Тот выглядел самым серьёзным и основательным. Притащил он с собой громоздкую машину - из сотни колёсиков, рычажков, да с дощечками, на которых разные латинские слова написаны.
- Что это, это доктор? Оно не сделает больно моему мальчику?
- Что вы. Он не должен её и касаться. Это всего лишь философская машина, которая позволяет оперировать с понятиями. Все философы действуют голословно, а я наконец решил автоматизировать работу со словами. Машину не обманешь.
И подкрутил он что-то в её колёсиках, говоря, что настраивает, запустил. Завертелись дощечки со словами, перемешались. Поглядел на них мудрец, немного удивился и сказал:
- Похоже, настройки были неверными. Сейчас исправлю.
Перекрутил он колёсики и дощечки ещё раз, уже повнимательнее и усерднее. Снова запустил, снова прочёл результат. Да удивился ещё сильнее. Опять стал менять настройки. И менял усердно, пыхтя, даже что-то отворачивал и приворачивал в другом месте. И закрутились дощечки быстрее прежнего. Мать смотрела на них с надеждой, сын - с безразличным любопытством. И как дощечки остановились, мудрец глянул на них и просиял.
- Вот! Наконец-то мы открыли истину! В связи с субъективизмом субстанциональности, имманентностью интеллигенций при релятивизме логоса, можно сказать, онтологически, что грустить нет смысла. Мы живём в лучшем из миров, и должны быть счастливы просто потому что это логично.
Мать радостно хлопнула в ладоши.
- Ах какой вы умный, доктор, так точно всё разъяснили! Сынок, ты слышал доктора? Ты не должен грустить!
Но юноша не развеселился даже после столь веских доводов. Наоборот посмурнел и дажа посуровел, глядя на мудреца.
- С чего бы мне веселиться просто потому что вы так сказали? И с чего бы считать этот мир лучшим из миров, если я этого не вижу?
Мать строго покачала головой.
- Как ты можешь так говорить? Ведь умный человек, закончивший три университета, всё рассчитал на точной машине! Что же нам тут возразить?
- Но я не понимаю этих рассчётов! Да и если бы понял - с какой стати им сделать меня счастливым, если я просто чувствую грусть и не могу переделать свои чувства, даже если это логично?
Мать собиралась ещё что-то возразить, но немецкий мудрец решил выйти из неловкого положения:
- Возможно, я ещё кое-что рассчитаю и сделаю сводные таблицы. И истина станет нам кристально ясна.
И он поволок машину прочь, а за углом мать нагнала его и тихо спросила:
- Скажите, пока сын не слышит - а что же ваша машина выдала первые два раза? Может, настройки были не такими уж неправильными? Только скажите кратко, без этих субстанцивизмов.
И мудрец, утирая пот со лба, но сохраняя невозмутимость, ответил:
- Первый раз она сказала, что грустить и надо, и это логично. Второй раз - что нет выхода из грусти.
Тогда уже мать вскипела и яростно погнала мудреца, и машину его спустила с лестницы.
Вторым был французский мудрец. Надушенный, разряженный, приветствуя, расшаркивался, особенно перед матерью.
- Конечно, мой немецкий друг говорит глупости. Разве не очевидно, что этот мир далеко не лучший из миров? Впрочем, я научу быть счастливым даже в этом мрачном мире. - и он поцеловал ручку матери. - Мадам, я был бы счастлив поговорить с вами отдельно, но это подождёт. Я пока я бы желал поговорить с вашим сыном по-мужски, наша философская беседа будет не для женских ушей.
Он по-дружески взял юношу за плечо и повёл во двор замка.
- Счастье, мой друг, это просто. Надо лишь наслаждаться жизнью и единиться с природой. Для начала выпьем вина.
Юноша с сомнением поглядел на него.
- То есть, счастье в том, чтобы напиться?
- Вино приносит радость и само по себе. Впрочем, напиться тоже неплохо: так ты забываешь все заботы и тревоги. Посмотрим, сколько хватит тебе.
И они выпили, бокал за бокалом. Мудрец при этом нахваливал прелести вина. Юноша же никакой радости не чувствовал, только голова начинала кружиться и тяжелеть. И когда ему это надоело, он спросил:
- А что же следующее после вина?
- А после - воссоединение с природой. Мы должны побегать голыми по лугам и рощам.
Юноше это показалось глупо.
- Может хотя бы в панталонах?
- Ладно. С новичком можно и в панталонах.
И вот, они скинули всю одежду кроме панталон, мудрец даже сбросил парик, и побежали. По лугам, рощам, мимо речки. И раскидывая руки и вдыхая воздух полной грудью, мудрец воскликнул:
- Не ощущаешь ли ты, что мы возвращаемся в эпоху до смерти Пана?
Но юноша ощущал лишь нелепость и ничего не отвечал.
Так мудрец подбежал к деревне и затаился в кустах, и юноше тоже велел затаиться.
- Третий этап, - говорил он шёпотом, - хватаем крестьянок и утаскиваем их в лес.
- Зачем? - испугался юноша.
- Для наслаждения жизнью и единения с природой, конечно же.
- При чём тут единение с природой?
- Как при чём? У крестьянок незамутнённое сознание. Им чужды все наши размышления о мироздании. Они как благородные дикарки. Они глупее нас и потому счастливее и ближе к природе. Соединимся же с ними, отбросив всю нашу цивилизацию.
И встал возмущённый юноша.
- Ну нет! Что это за варварство! Вы смотрите на них свысока, называете глупыми, юродивыми, чуть не зверушками и ещё хотите ими воспользоваться!
- Ладно, мальчик, не хочешь быть счастливым - иди, а я тут останусь и буду.
И взъярился юноша, выволок мудреца из кустов, хорошенько вздул и погнал пинком.
- Не подходи больше к нашим деревням и моему замку!
И вернулся он домой мрачным как туча.
Следующий мудрец, английский, тоже был мрачен. Худ, в чёрном костюме с зелёным плащом, с лютней подмышкой, неясного возраста - лицо вроде молодое, а длинные волосы - седые. Мать забеспокоилась, что такой не излечит тоску, но всё же решила послушать - истины же порой неожиданные.
И мудрец, представ перед матерью и сыном, достал лютню и запел. И песнь его повествовала о печальной Королеве Эльфов, в серебряной короне, сияющей печальным лунным светом, о её королевстве с печальной вечной природой, о печальных путниках, которые забредали к ней и влюблялись в неё печальной любовью.
Юноша конечно не становился веселее от такой песни. Но и не возмущался, как немецкому и французскому мудрецам. Даже как будто очаровался. И под конец песни он попросил лютню и сам стал извлекать тихие ноты, как умел. А вот мать не поняла английской мудрости и настойчиво спросила:
- И как же это излечит от печали?
Мудрец покачал головой.
- От печали нельзя уйти. Все попытки - лишь уход в смутную тень, где тебя настигнет та же печаль или другая. Но раз нельзя уйти, то можно сделать печаль красивой. Наслаждаться печалью.
Мать не оценила эту мудрость. Вырвала лютню из рук сына и погнала ей мудреца, и с лестницы запустила ему в голову его же инструмент.
И следующим пустила московитского мудреца. Это был странник, с косматой бородой, в ветхой одежонке, в лаптях и с посохом. Как и французский мудрец, он попросил остаться наедине с юношей.
- А то смутит всё женщина своими страстями.
И вот, они ушли в тихую комнату, и спросил мудрец, укоризненно качая головой:
- Грустишь, значит? - юноша кивнул. - И не стыдно тебе? Сколько вон в мире страдающих - нищих, увечных, обиженных - а ты в замке живёшь с мамкой и всё равно грустишь.
- Но что же я могу поделать?
- Что поделать? Не гонится, значит, печаль? Значит, это кара тебе. За лень твою, за капризы твои. Что делать? Каяться, и страдать, и грустить ещё больше!
- Ещё больше?.. - неуверенно проговорил юноша, и мудрец схватил его вроде и маленькой старческой, а всё же крепкой узловатой рукой.
- Да! Кайся! Страдай! Грусти!
И он заставил юношу встать на колени и давай лупить по спине посохом, повторяя слова “Кайся! Страдай! Грусти!”
На шум мать всё же поглядела в дверную щёлочку и пришла в ужас. Распахнула дверь, выволокла мудреца и спустила и его с лестницы.
Пятым был арабский мудрец. Принёс он с собой гору книг - как ветвих и невзрачных, так и покрытых золотой вязью и рубинами. И заговорил он торжественно, размахивая руками.
- Да благословен будет этот дом! Да, бывает чёрная печаль накрывает нас, словно волны Индийского океана. Но куда бездоннее океан мудрости. Тысячелетиями искали истину учёные мужи всего света и должны знать ответ. А я читал не только наши магометанские книги, но также книги греков, евреев, христиан, египтян, халдеев, магов и брахманов. И открою вам, какой сокровенный смысл таят буквы вашей жизни, ибо всё кругом - буквы.
Он спросил, как зовут юношу и записал его имя на латинском, греческом, еврейском и арабском. Также спросил, под какой звездой он родился, посмотрел линии на его руке. Секстантом измерил координаты того места, поглядел в телескоп на звёзды. Всё он тщательно записал в таблицу, что-то вычислил, начертал геометрические фигуры.
- Со всей определённостью могу сказать, что вернее всего здесь поможет Книга Сорока Джиннов.
И он достал чёрную книгу с переплетёнными змеями на обложке. Внимательно сверяясь с вычислениями, нашёл нужную страницу и строку. Выписал оттуда загадочные буквы. Попросил юношу смочить бумагу каплей крови, что тот невозмутимо сделал к неудовольствию матери. Далее мудрец разрезал бумагу на кусочки, чтобы на каждом была только одна буква. Начертал на полу круг со сложными фигурами. И разбросал бумагу в этом кругу. Затем наклонился и внимательно осмотрел кусочки.
- Итак, вот какое пророчество заготовили для тебя мудрые джинны ещё десять тысяч лет назад. “Пролетят в небе два алых вола, и от соудара их колыхнётся фига. И выйдет из-под земли горшечник, и пропоёт о весне.”
Мать и сын стояли молча, глядя на торжествующего мудреца, как будто его пророчество беззвучно застыло в воздухе. Наконец юноша проговорил:
- И что же это значит, и при чём тут моя печаль?
- Полагаю, весна означает возрождение. И после зимы своей печали ты воспрянешь духом. И - я не уверен, но мне кажется. что волы говорят о величии твоих свершений! Мудрость джиннов глубока. Если вы позволите мне остаться в вашем замке подольше, то я постараюсь расшифровать каждое слово - почему волы, почему алые, почему фига и почему горшечник. Вы поможете мне, если будете откровенно отвечать на вопросы. Скажем, для начала, кем был отец юноши?
Мудрая мать решила соврать.
- Королевским поваром.
- Что ж, это многое объясняет! Повар - как и горшечник - это художник. Древние языческие мудрецы сравнивали творца мира с горшечником. Значит, повар творил своего сына, как произведение искусства, чтобы затем сын изменил мир. И поэтому именно горшечник поёт о весне и именно выходит из-под земли - отец с того света предвосхищает славу сына. А поскольку фиги - это еда, они тоже могут быть как-то связаны с отцом.
И мать холодно ответила ему:
- Я соврала. Его отец был военным.
- О, что ж, в таком случае это значит… - мудрец в замешательстве глядел на мрачные лица матери и сына, припоминал судьбу прошлых четырёх мудрецов и думал, что неудобно было сразу просить пристроить его в замке. - ...если вы заходите узнать, что это значит, всегда можете снова найти меня и спросить.
И он спешно собрал все свои вещи и книги и ушёл.
Шестым был индийский мудрец. Он скромно и вежливо поприветствовал мать и сына и сказал, что для начала покажет свою мудрость, а потом расскажет. Он скинул лёгкое одеяние из одной тряпочки, показав свою худобу - рёбра были видны, расставил на полу гвозди и сел на них, не показывая ни капли боли.
- Это впечатляет, - проговорил юноша, - но при чём тут моя печаль?
- А ты скажи, почему мне не больно? - спросил мудрец с невозмутимым лицом.
- Потому что долго тренировались и привыкали?
- Нет. Потому что больно не мне.
- А кому тогда?
- Какому-то так называемому индийскому мудрецу. Так и печально не тебе.
- Как это не мне? - юноша уже немного возмущался, но больше удивлялся.
- Так. И всё что ты чувствуешь - чувствуешь не ты. И что видишь - видишь не ты. Твои глаза, твои руки, твои ноги на самом деле не твои. И твои мысли - не твои.
- Но где же тогда я?!
- А ты - где-то в космосе. Вот и познай это. Познай, что твоя печаль - не твоя.
- Как это так?! Какой космос? Ведь вот я, вот мои руки, ноги, глаза и моя печаль! Почему же это не я, а кто-то там кто в космосе - я?!
Мать хотела по привычке уже вышвырнуть мудреца, но сообразила, что на этот раз ничего плохого и не произошло, просто высказана очередная глупость. И она решительно сказала:
- Убирайтесь вон.
На что мудрец ответил:
- Даже жаль, что вы не выкинете меня как немца и англичанина. Было бы мне лишнее познание, что я - это не я.
И он вышел.
Остался последний мудрец, китайский. И для начала он стал учить юношу гимнастическим упражнениям. Мать на это подумала - “Ну хоть кто-то что-то полезное делает. Может, так сыночек и отвлечётся.” А юноша ничего не думал и ни на что не надеялся, просто повторял за китайцем. Но когда подустал, спросил:
- А где же мудрость?
И китаец, не переставая показывать упражнения, отвечал:
- Можно ли пройти дорогу с одним концом? - юноша повторял и недоумевал. - Может ли осенний лист упасть на поверхность воды снизу? Можно ли выпить чай, не коснувшись чашки?
- Выпить-то можно, только это будет неприлично и неудобно. Но при чём здесь моя печаль?
Мудрец снисходительно улыбнулся.
- Я ожидал чего-то подобного. Что ж, я объясню проще, но и над этими притчами тоже думай, чтобы понять окончательно. В гармонии печали нет. Поэтому живи как все, поступи на государственную службу, женись, воспитай детей, почитай предков и будь похоронен в своей земле.
Юноша раздражённо перестал упражняться.
- Подобное мне и моя матушка говорит. Но как это поможет мне понять мою печаль и избавиться от неё?!
Мудрец хитро прищурился.
- В том-то и дело. Я сказал - думай над притчами, чтобы понять окончательно. Но понять-то их и нельзя. Значит, ты никогда до конца не поймёшь свою печаль.
- Никогда?! Так какого чёрта вы всё это мне говорите?!
- Потому что главное - само познание, твои попытки познать. А конца пути - нет.
И юноша яростно поволок мудреца к лестнице. И в кои-то веки мать не была с ним согласна и пыталась остановить.
- Подожди, сынок, китайский господин дело говорит! Ну сказал какую-то ерунду про чай и лист, но главное-то - поступи на государственную службу, женись!..
Юноша, не слушая и вырываясь из её рук, спустил последнего мудреца с лестницы. Тот правда ловко встал на ноги и что-то говорил про гармонию со всем, даже с падением с лестницы, но юноша его уже не слышал. Он убежал в свою комнату плакать. Ушла к себе плакать и его мать.
Долго рыдал юноша. А затем долго сидел в тоске. И вот обратил взор к окну… А там высилась гора, где дракон тысячу лет держал принцессу. И что-то заклубилось в мыслях юноши. Может и какие-то отголоски того, что говорили мудрецы, но также и чисто-своё. Каждый день всю свою жизнь он видел эту гору за окном, но давно не думал о ней…
И юноша вышел из комнаты, отыскал фамильный меч и решительно зашагал к горе. Мать увидела его в окно, идущего с мечом, и ещё не совсем осознавая, куда он держит путь, погналась следом.
Пробегая холмы, опушки, она потеряла сына из виду, но увидела, как английский и французский мудрецы сидели под деревом и пили вино. Английский задумчиво разглядывал природу вокруг, а французский хвастал, как пытался споить арабского.
- Вы не видели, куда пошёл мой мальчик?! - спрашивала заплаканная мать.
- К той горе. - махнул рукой француз.
- Да, - подтвердил англичанин, - я расспрашивал селян о местных легендах и знаю, что там дракон тысячу лет держит принцессу, спящую зачарованным сном. Возможно, ваш сын решил, что излечит печаль, только освободив принцессу.
- Да, у него губа не дура, крестьянок не захотел, ему нужна была принцесса!
Мать в ярости закричала:
- Вы, двое мужчин и мудрецов, так безразличны?! Помогите мне остановить его!
Что ж, мудрецы достали шпаги и пошли за матерью. На ходу англичанин предположил:
- Ваш сын похож на героя легенды или сказки. Я думаю, ему суждено победить дракона.
- Легенды, сказки… - передразнил француз. - Главное - он мужчина, и его кровь кипит, и дракон улетит, поджав хвост!
Они приближались к горе. Вокруг уже не было ни деревца, ни травинки, лишь каменно-пепельная пустошь. И огромная чёрная тень просвистала в небе, скрывшись за скалой. Никто не успел разглядеть её, но материнское сердце затревожилось. Она устремилась быстрее, и мудрецы за ней. И они увидели юношу, лежащего в крови. Всю его грудь полоснуло нечто огромное. Он едва дышал. Мать склонилась над ним, проливая ручьи слёз.
- Всего одним когтем… - на последнем дыхании говорил он. - Но я попытался. Может, вдохновлю других.
И он умер с улыбкой на устах.