Говорят, что он пришел, чтобы увидеть море. Нет, не так. Фридрих приехал, чтоб его увидеть. Это только потом, стоя рядом с набережной, он понял, что никакого моря здесь нет и в помине.
Ему кто-то не так давно говорил о том, что надо вслушиваться в лица, а не слушать речи. Слова излишни. И их настолько просто сказать. Ну серьезно, вы когда-нибудь задумывались о том, насколько просто произнести те или иные слова? Не задумываясь о том, о чем говоришь. А как это отразится в чужом разуме... Столь ли это важно, покуда в твоей голове космос. Абсолютная тьма, нарушаемая вспышками звезд мыслей, некоторые крупные, порождающие важные планы. Некоторые о том, чтобы просто сходить покурить.
Фридрих чиркнул зажигалкой, попытался закурить, но сильный ветер, дующий с реки, помешал ему. Он закрыл рукой пламя, как ребенка и огонь, все-таки, зажег сигарету.
Внезапно, ему вспомнилось о том, какую жизнь он вел раньше. До того, как приехал в этот серый город. Вспомнил о том, какие люди его окружали. В большинстве эти самые люди были, из ряда вон выходящие. Кто-то поэт, кто-то певец, а кто-то просто не дошел до психбольницы.
С тех пор,как он сюда приехал он стал часто заглядывать в церковь и в бутылку. В последнее чаще. Недалеко было одно прекрасное заведение, в котором можно было и выпить и послушать прекрасную музыку.
Здесь же, на набережной, он чувствовал себя в зоне комфорта. Здесь тишина длиной в час ходьбы, а шириной, если ты после бара, в два.
Фридрих посмотрел на мост. На нем стоял хрупкий паренек и явно хотел произвести маленькое упражнение в смерти, разбить своим телом прекрасную гладь Невы. "Мда — подумал про себя Фридрих — что за молодежь пошла, ни тебе вкуса к жизни, ни тебе вкуса к смерти". Загасив окурок об парапет, а затем стряхнув сигарету так, чтоб остался только фильтр, Фридрих подумал, что за свои двести лет, без малого, он повидал слишком много способов найти выход из аттракциона под названием "Жизнь".
Сначала Фридрих подумал о том, что надо бы образумить прыгуна, но потом он вспомнил ту фразу, которая и помогает ему жить эти самые двести лет — каждый сам за себя. Про себя, правда, молодой человек всегда повторял: "и Бог против всех". Прожорливая бездна неосуществленных намерений, все же его поглотила и он пошел к игроку со смертью.
— Давно стоишь? — спросил прыгуна Фридрих. Парень, к которому он обращался, сначала и не понял, что к нему обращаются, но когда сообразил повернул голову в его сторону.
— Уж полгода. Тебя дожидаюсь.
— В смысле?
— То есть тебя не напрягло, что я так долго стою и не прыгаю? Любой другой прыгун давно бы уже, либо спрыгнул, либо слез, а я тут стою, дожидаюсь, когда ты уже придешь сюда.
Фридрих долго пытался понять, что происходит
— Ну же, спроси меня, кто я — улыбнулся прыгун.
— Кто ты?
— Я — Время. Истекшее время. Вечность твоя иссякла.
— Это как?
— Ты жил так долго, потому что сам смог придумать себе такой срок. Любой другой с твоим образом жизни давно бы уже оказался под землей и являлся бы отличным удобрением для цветов и травы. Все мы вечность, порождающая другую вечность. Знаешь, что смешно? Именно вы, люди, придумали это понятие. Вы так активно гнались за бессмертием и продлили себе век, что даже не заметили, как потеряли важные отрезки времени. Они просто стерлись из памяти.
— Это какой-то сюр. — Сказал Фридрих. Закрыв глаза и снова открыв их он понял, что прыгун уже не стоит, а витает над водой.
— Нет. Гораздо сюрреалистичнее это детство. То самое, что ты помнишь только благодаря фотографиям, уже развалившегося фотоальбома. Забавно, что когда ты еще маленький, но уже, осознающий себя в пространстве, индивид, ты понимаешь, что впереди целая вечность, куча непереваренной информации и куча того, чего хочется прочувствовать. Сейчас же — Время хмыкнуло — у вас нет времени на вечность. Она вам не нужна. Вы от нее просто устали. Информации новой, как вам кажется, нет, потому что вы слишком придирчивы в поиске таковой. Чувства уже не нужны, вся эта буря, кружащая голову и уносящая куда-то, уже не нужна. А детство это прекрасно, потому что там нет логики, есть интуиция, мотивация что-то делать и авось прокатит.
Время замолчало, смотря на своего собеседника.
— Скажи, тебя самого еще не тошнит собственной пустотой?
— Пустотой? — очнулся Фридрих, словно он прыгнул в воду, а не Время и только что чудом вынырнул.
— Вот скажи, когда ты, в последний раз плакал?
— Когда хочу плакать я не плачу. Я настолько приучил себя к этому, что сейчас такое ощущение, что, если передо мной придушили бы котенка я никак не отреагирую.
Время задумалось, затем спустилось к Фридриху и обняло за плечо, как старого товарища
— Знаешь в чем проблема всех этих людей, да и тебя в том числе? Все вы только думаете, что вы живы. На самом деле, в вас внутри давно тлеет остаток того самого, что может каждого из вас сделать вечным. Вот скажи мне, чего бы ты сейчас хотел?
Фридрих погрузился в мысли, затем через пару минут вынырнув, сказал:
— Хочу вернуться в детство. Просто прочувствовать все, быть может, даже запомнить.
— Учти, что желание зачтется, как поступок.
— Учёл.
— Что ж. Расценивай этот диалог, как маленький танец, в иллюзиях сна. Скоро мы вернемся сюда и поговорим.
Время достало откуда-то из внутреннего кармана маленькие песочные часы и перевернуло их.
В одном из роддомов Петербурга закричал младенец. Назвали его Фридрихом.
