Эссе про обратный расизм через призму личного опыта.
Последние несколько недель, новости пестрят словами «black lives matter», и с каждой новостью о бунтующих представителях негроидной расы и их поддержки, я чувствую поднимающееся негодование внутри. У меня создается впечатление, что "невиновные извиняются перед непричастными», и как и в любой линии пропаганды, в этой тоже видится однобокость и некая оголтелость.
И хотя, где-то в моих подсознательных настройках, тема обсуждения негров строго табуирована, как и само слово «негр», сегодня я нарушу многолетнее табу. Расскажу об обратной стороне медали «black lives matter”. Назовем их виньетками «обратного расизма».
Не будет преувеличением, если я скажу, что выросла с неграми: родители работали в дипломатической миссии в Гане, куда взяли меня с собой, и при почти полном отсутствии белых детей, африканцы и их дети были моими единственными друзьями: с моей любимой подружкой Мамави мы кромсали мамины косынки (а как еще развивать мелкую моторику в Гане?), я готовила свежевыловленную рыбу на палочках у костра ее семьи, торговала апельсинами на базаре с ее старшим братом. «Девочка без кожи, пойдем вкусного дам», говорили они на своем языке, и мой трехлетний мозг как-то их понимал и всецело принимал.
Когда вернулись из Африки, родители продолжили работать с иностранными студентами и африканцы в ушанках, которые регулярно заходили к нам в гости, были для меня такой же обыденностью, как и тетя Клава на лавочке у подъезда. (Тетя Клава, кстати, негров побаивалась, но это другая история). Короче, мой мир был полон этих добрых, наивных и открытых людей просто с другим цветом кожи.
А потом я уехала жить в штаты, и этот “очень полезный опыт” (кажется, именно таким эвфемизмом воспитанные люди описывают «полный треш и п*здец») добавил многогранности в мое восприятие чернокожих людей.
Я приехала как раз к началу 9го класса, экипированная кондовым «хау ду ю ду» и сильнейшей мотивацией «не подвести родителей, они ж ради моего будущего сюда приехали». Так началась для меня high school в не самом благоприятном пригороде Манхэттена.
В первый же день школы, в моем расписании числилась Phys.Ed., и придя в раздевалку я сразу поняла, что с этим американским обществом что-то не так. Локеры, были разделены на ряды, а вместе с ними, по признакам, на 95% расовым, были разделены и девочки. Это как в американский фильм про школу попасть: в первом ряду переодевались богатые приличные девушки (ряд высокомерия и превосходства); в следующем были девушки из разряда «неформал» или white trash, и они уживались в одном ряду с фриками с фиолетовыми волосами и пирсингами (слишком страшный ряд); дальше переодевались Latinas (слишком громкий ряд); тихо и почти незаметно раздевались полупрозрачные азиатки (слишком непонятный ряд); ну и последние два ряда были посвящены чернокожим ученицам: в одном ряду переодевались выходцы с Гаити, а в крайнем – с Ямайки. Тут разделение тоже было четким: Haitians and Jamaicans hated each other, что позже неоднократно подтверждали поножовщины, происходившие между black brothers. В общем, та раздевалка была как иллюстрация из учебника про стратификацию и сегрегацию общества.
Угадайте, какой из рядов этого национального и расового разнообразия выбрала свеженькая русская F.O.B. (“fresh off the boat”)?
Конечно, я отправилась напрямик к Гаитянкам (их более темный оттенок кожи был мне привычнее). Я зашла к ним, как к самым родным из представленных, и в их ряду сразу же воцарилось молчание. Они с недоумением наблюдали за чудом в перьях, что так смело зашло в ИХ ряд, а я была и так сполна смущена своим первым днем, чтобы анализировать их смущение, и сосредоточилась на покорении своего первого в жизни локера.
«3 вправо, 8 влево, 6 вправо» - замок не поддавался моему советскому воображению. Я довольно долго мучилась с этим замком, пока ко мне не подошла огромная негритянка со словами: «Let me help you”. Слово help я знала и с радостью заулыбалась ей, и вдруг услышала как ее подруга окликнула ее:
«Yo! Why are you helping her? She’s vanilla!”,
на что сердобольная девушка успокаивающим голосом ответила:
«Oh, relax. She is not white, she is Russian”.
Четче обозначить мою позицию в местном четко стратифицированном обществе была бы сложно: я была однозначно в более плачевном положении, чем негры с Гаити.
Ну а дальше началась мясорубка, свойственная любой иммиграции, и в ее жерло пошли все мои верования, убеждения, традиции и привычки. Восприятие чернокожих друзей попало туда же.
Так, буквально в первый же месяц меня отлучили из школы на две недели за то, что я назвала негра обезьяной. Только никто не разбирался почему я так сказала, и поэтому подробности о том, как он измывался надо мной перед всем классом в течение 20 минут, видя, что ответить я не могу, и язвя, что я из России, что я - КГБшница, что я трахаюсь с белыми медведями, что Ельцин - пьяный идиот, и что наверное я ем только картошку с капустой – всё это осталось за кадром… зато от моего ёмкого «and you look like a monkey» класс разом задохнулся, и меня вывели к директору. Там мне долго объясняли, что так говорить нельзя, потому что в Америке было рабство, и что теперь белые по гроб виноваты перед черными, и что сравнивать с обезьянами никогда-никогда нельзя. Дали строгую инструкцию: «негр» - это плохое слово, «афроамериканец» - хорошее, и отправили домой.
Пеерформатирование моего сознание продолжилось, когда я приглянулась одному (прости, Господи!) афроамериканцу во дворе, и он пригласил меня на свиданку. Только даже если б я хотела пойти на ту свиданку, я бы не смогла: по уговору с родителями, мои приоритеты были отданы учебе и тусить мне было нельзя.
(Пишу это и еще четче понимаю почему я теперь учусь психотерапии :))
В общем, я ему честно сказала, что I can’t. Ему мой ответ явно не понравился, потому что он наябедничал своей старшей сестре, которая была размером с две Женуарии, и когда я вышла из подъезда, она остановила меня со словами «What, do you think you are better than him, ‘cause you are white?”, больно стукнула меня огромным кулаком по лбу.
Сказать, что было обидно – не сказать ничего. Потому что «What the fuck, Jenuaria? I’m not even white – I’m Russian!”
Потом было еще много разных ситуаций, где ощущалась какая-то навязанная несправедливость, которую маскировали за восторжествовавшую справедливость: теперь все белые должны осознать свою вину и пожизненно разгребать факапы прапрапрадедов. Только я отказываюсь от этой ложной вины: да, рабство было, было угнетение, но всё прошло: уже есть Affirmative Action (позитивная дискриминация, когда при равных компетенциях аппликантов, на работу обязаны взять черного, а не белого); уже из стандартизированных тестов убрали reading comprehension и заменили на эссе (провели исследование, что афроамериканцы хуже справляются с чтением сложных текстов); уже состоялся черный президент; уже можно строить новую жизнь, основанную на любви, но нет - вместо этого они строят жизнь, основанную на обидах и мести. Многие люмпенизированные черные продолжает жить в гетто, откуда не выходят по большей части из-за своей лени и из-за того, что тратят львиную долю своей энергии на лелеяние обид.
- А что я могу? Да ничего. Я же ниггер. Меня эти сраные белые угнетают как и моего прадеда.
- Алле! Никто тебя уже не угнетает, ты сам себя угнетаешь, потому что сидишь на безработице всю свою сознательную жизнь, и уже забыл как поднять собственную задницу.
Я видела других черных ребят, которые своим трудом и железобетонной мотивацией выбраться из гетто, выбирались оттуда, поступали в хорошие университеты и находили интересную работу. Они оставляли свои обиды в прошлом и начинали жить. И ничем они не отличались от своих белых сокурсников – только оттенком кожи, на который никто и внимания уже не обращал. А то, что видела я, было больше похоже на сюжет из «Вовки в тридевятом царстве» - ему тоже все были должны что-то сделать, а сам он ничего не хотел делать, потому что ему было лень.
Второй семестр 11го класса был люто враждебным: несколько месяцев подряд мы изучали отмену рабства, гражданскую войну и борьбу за права расового равенства. Тогда, черные девушки разом возомнили себя Розами Паркс, а парни стали вещать как Мартин Лютер Кинг: «I have a dream!”, орали они в коридорах, а потом шли и резали друг друга лезвиями, потому что один был с Гаити, а другой с Ямайки. А всем белым было тупо стыдно за то, что они белые. (или, может, мне просто со школой так повезло?)
А через пару лет в школе, мои пересечения с афроамериканцами свелись к минимуму - опять сказалась ловко спрятанная, но цепко укоренившаяся сегрегация. В штатах нет условного «класса» как коллектива - нет 9«А» или 9«Б»; взамен, каждый предмет делится на уровни: тут математика AP (advanced placement, где уже зарабатываешь очки за колледж), а тут математика для mathematically challenged (“this is a happy parabola” – учитель улыбается, «and this is a sad parabola» - учитель грустит как Пьеро). В итоге в наших AP-классах не было ни одного афроамериканца – они учили таблицу Менделеева в форме рэпа и улыбались параболам на уровнях ниже. (Осознаю, что это звучит ужасно, но как есть). А пересекаясь с черными только на музыкальных уроках и на секции чирлидерства, я часто восторгалась их талантами (был парень, который сам научился играть на фортепиано и импровизировал как Стиви Уандер; или когда черные девчонки начинали притопывать и прихлопывать, затягивая тягучий госпел – мурашки по коже!), но чаще всего я видела, что они не пойдут с этими своими талантами дальше, потому что сами не свободны. Страшно говорить такое вслух, но многие черные и сегодня продолжают вести себя как рабы, которым ничего не нельзя, хотя уже давно можно.
Спустя несколько лет, когда я уже училась в университете случилась последняя моя «негритянская ситуация». Я работала в книжном магазине на столе информации, и однажды, под конец рабочего дня ко мне обратилась чернокожая девушка, ей нужно было узнать автора «Catcher in the rye». Уж не знаю что на меня тогда нашло, но брякнув «Селинджер», я слегка подкатила глаза. Через полчаса я уже сидела у директора магазина и получала выговор, потому в жалобе было написано «She rolled her eyes at me because I’m black». Систа, нет! Я подкатила глаза, не потому что ты черная, а потому что ты не знаешь кто такой Селинджер.
Любая иммиграция – это мясорубка, в которую попадают верования, убеждения, традиции, понятия человека. Моя иммиграция была жесткой и неприятной, полной обид и одиночества. При этом она была полезной: там я научилась пахать, узнала, что всегда сумею заработать, а еще, я уехала из штатов очень узкоспециализированным расистом. Я до сих пор не люблю слушать причитания тупых и ленивых афроамериканцев.
Мне надоел их бесконечный плач:
- Your grandmother oppressed my grandmother, and now you owe me, - однажды заявила мне моя черная одноклассница.
- С хера ли, - ответила я ей. «My grandmother is from Armenia, if you know where that is”.
Мартин Лютер Кинг говорил:
"Я мечтаю, что однажды на красных холмах Джорджии сыновья бывших рабов и сыновья бывших рабовладельцев смогут сидеть вместе за братским столом"; "Я мечтаю, что придёт день, когда мои четыре ребёнка будут жить в стране, где они будут судимы не по цвету их кожи, а в соответствии с их личностными качествами".
Black brothers, пришло время освободить себя, чтобы мечта великого человека стала реальностью. Your turn.