В последнюю неделю июня 1910 года избалованный художниками, поэтами, писателями и музыкантами Париж, казалось, совсем забыл об импрессионистах и даже о самом обсуждаемом на тот момент романе, каковым был «Призрак оперы» Гастона Леру. Внимание парижской публики всецело было поглощено невиданным балетом «Жар-Птица», премьера которого состоялась 25 июня на сцене той самой Grand Opéra, где происходит действие романа Леру. «Русские сезоны» Сергея Дягилева (а их как раз стали называть во множественном числе, поскольку в мае-июне 1910-го был уже второй сезон, не менее триумфальный, чем первый годом раньше) привлекали внимание парижан, поскольку за пару месяцев собранная продюсером временная труппа давала пять премьер одноактных балетов, и чуть ли не каждый становился событием. Смелая и необычная хореография Михаила Фокина, которого позже назовут основоположником классического романтического балета ХХ века, участие таких мастеров балета, как Анна Павлова, Тамара Карсавина и Вацлав Нижинский, а также яркая сценография и костюмы Александра Бенуа и Льва Бакста, создавали вместе уникальное сочетание музыки, танца и визуального ряда.
Но даже в контексте «Русских сезонов» балет «Жар-Птица» стал выдающимся явлением, во многом благодаря музыке мало известного в ту пору Игоря Стравинского, которого Дягилев впервые пригласил к сотрудничеству.
И впервые антреприза Дягилева представила Парижу балет по мотивам русских сказок. Иван-царевич, пробирающийся в мрачный замок Кощея Бессмертного, ловит в саду Жар-Птицу, клюющую золотые яблоки, жалеет ее и отпускает, получая взамен перо. После этого он видит хоровод томящихся в Кощеевом плену красавиц и влюбляется в Ненаглядную Красу, за которой идет на неизбежную смерть. Но в том самый момент, когда толпа чудищ одолела Ивана и Кощей готов превратить его в камень, герой достает из-за пазухи перо, и сама Жар-Птица прилетает его спасать. Она зажигательно носится над чудищами, и все они постепенно втягиваются в безумную пляску. Иван давит в руке яйцо, в котором смерть Кощеева, и олицетворение зла корчится в муках и рассыпается во прах, а на месте его страшного замка возникает христианский град, и прекрасные юноши, окаменевшие по воле Кощеевой, оживают и находят своих красавиц-невест, вызволенных из плена. Следуют свадьбы, а Иван-царевич с Ненаглядной Красой начинают править в городе.
Это нам похожие мотивы знакомы с детства, а для парижской публики они были диковинными. Пляски Жар-Птицы (эту партию танцевала Тамара Карсавина) стали поводом для обсуждений и газетных статей, причем в восторженных тонах. Отдельно говорили о ярчайших декорациях костюмах по эскизам Александра Головина и Льва Бакста (которого уже завали на парижский лад Леоном). И спрашивали друг друга, кто такой этот мсье Стравинский, к которому после «Жар-Птицы» пришла мировая известность, превратившаяся затем в подлинную славу после балетов «Петрушка» (1911) и «Весна священная» (1913).
«Жар-Птицу» не раз триумфально ставили на разных сценах мира. Самые известные постановки осуществили еще два хореографа дягилевских «Русских сезонов» Леонид Мясин (Балетный театр Нью-Йорка, 1945, костюмы Марка Шагала) и Джордж Баланчин (Нью-Йорк Сити Балет, 1949), Морис Бежар (Стокгольмская опера, 1950 и во Дворце спорта в Париже, 1970), Борис Эйфман (Ленинградский театр оперы и балета имени Кирова, 1975). Но именно первая постановка в Гранд-Опера вошла в историю искусства как величайший триумф русского балета и заслуженный повод нашей национальной гордости.
Иван Юдинцев