Энтони Бёрджесс написал роман "Заводной апельсин" в 1962-м, а уже спустя 9 лет, в 1971-м, на экраны выйдет экранизация книги, поставленная великим Стенли Кубриком.
“Вскоре мы подъехали к ментовской, пинками и ударами мне помогли выбраться из машины, на ступеньках участка вновь ждал меня изрядный toltshok, и я понял, что ничего похожего на справедливость, на честную игру от этих podlyh gadov, tshiort бы побрал их, не дождешься”.
Мотивы Достоевского
В радикальном по содержанию тексте Берджесса и затем в фильме поднимаются поистине "достоевские" темы: вопросы о преступлении и наказании; об эффективности такой меры, как основанное на законе наказание; о социальной справедливости вообще.
С одной стороны, Алекс – герой книги и фильма – совершает ужасные поступки, определенно заслуживающие не только морально-этического осуждения, но и нормативного, то есть основанного на законе, наказания, справедливого и заслуженного с точки зрения принятых норм.
Но с другой стороны, наказывая злодея, общество уродливо насилует героя, и вчерашний маньяк на экране начинает казаться жертвой, вызывает зрительское сочувствие.
С точки зрения закона и порядка, Алекс получает по заслугам, "вор должен сидеть в тюрьме". Но, избавив насильника от предрасположенности к агрессии, врачеватели не только искореняют в нем тягу к насилию. Рассудительные сторонники абсолютной безопасности делают героя вообще ни к чему не способным – он не может за себя постоять, он становится никем.
Об "ультра-насилии"
Насилие в "Заводном апельсине" представляется в виде бесконечного маятника Ньютона, который продолжает движение, согласуясь лишь с естественными законами природы. Остановить этот механизм не способен никто, кроме заводящего – самого человека.
У Берджесса в финале романа Алекс переживает катарсис, отказываясь от себя предыдущего, отказываясь от ультра-насилия. Но не утрачивая при этом того необходимого, что задано в каждом живом существе – врожденного инстинкта агрессии. Да, уголовное наказание героя все еще не кажется основанным на принципиальной справедливости. Но наказание все же не могло не повлиять на него, не заставить пересмотреть свою жизнь "до".
Кубрик переиначил концовку книги, и в финале кинокартины все выглядит по-другому: ультра-насилие заходит на новый виток, герой вернулся, но не обновленным. Поэтому в трактовке Кубрика наказание violence causes violence определенно нельзя считать ни справедливым, ни эффективным.
Преступники – больные люди?
Лечение, как в “Заводном апельсине” Берджесса, так и в одноименном фильме Кубрика – это лишь символический акт, обозначающий определенное "клеймение" преступника.
“Обычный преступный элемент, даже самый отпетый <...> лучше всего реформировать на чисто медицинском уровне. Убрать криминальные рефлексы, и дело с концом. За год полная перековка. Наказание для них ничто, сами видите. Им это их так называемое наказание даже нравится. Вот, начинают уже и здесь убивать друг друга”.
В этом фрагменте писательской рукописи содержится утверждение, давно известное в социологической науке, но очень дискуссионное в самых широких кругах: наказание еще никого никогда не исправило. Более того, нарочито подчеркивается обратная, отрицательная эффективность наказания, которая, ввиду особенностей условий содержания в тюрьмах и других исправительных учреждениях, хорошо известна. В этом и заключается "кризис наказания”, определяемый в науке как неспособность наказания достигать поставленных перед ним целей. И об этом говорят уже на протяжении многих лет специалисты в области изучения преступности.
Сейчас преступников не лечат, хотя когда-то пытались. И то ли еще будет!