Икона на нее и не глядела. Приехала какая-то. За накрытым столом расхвасталась.
- Сколь -сколь получашь?- избегали глядеть ей в глаза. Думали: «Врушка! Таких зарплат и не быват». Смеялись на крыльце:
- Вон Савельиха на ферме заколачиват! Так вить свету белого не видит. Где и подворует. Есть у ней така возможность. У воды быть, да не напиться? А вить этак не выставлятся.
- Хоть бы «десять» сказала. А то, как в лужу пукнула.
- Вранье, что дранье, того и гляди руку занозишь.
Мать не знала, куда глаза девать. Только Ленка Толмачева, подружка задушевная, хохотала счастливо:
- Я хочу, чтобы всем во вселенной было хорошо!
Пыталась спасти:
- А давай, Зойка, лучче споем.
- Горе-то у нас, какое,- заплакала мать. – Ни копейки за душой. А она заливат, она заливат. Таки деньжищи на дорогу с Москвы угрохала.
Толмачева поднялась с тостом:
- А давайте выпьем за то, чтобы деньги на нас напали, а мы не смогли от них отбиться!
Зойка понимала, что ключевские над ней смеются. Сыпала смешными словами: выхино, маросейка, чертаново. Смеялась:
- У вас машины гудят на похоронах шоферов, а у них на свадьбах. Представляете? Первое время думала, что хоронят кого.
- Во дураки-то, – удивлялись.
- А вот еще смешно. У вас заборы огромные, а у них в деревнях под Москвой дома, будто на ладошке. В трусах не выйдешь. Заборчики везде кукольные.
- Вот дураки непуганые.
- Зойк,- прищурилась подруга матери Надежда, - а чего ты все «у вас» да «у них». А сама – то где живешь? Не в Москве ли че ли?
В тоне, в каком был задан вопрос, читались смешанные чувства; и досада, и издевка, и зависть. Зойка смешалась. Надежда попала в точку. Нигде она не чувствовала себя дома.
На лице гостьи появилось озлобленное выражение. Пять лет скитаясь по окраинам Москвы, начесывая в парикмахерской волосы клиенткам, Зойка разделила человечество всего на две половины: одним завидуют, а других презирают. «Землю жрать стану, а квартира в Москве у меня будет, пусть суки завидуют»,- подумала она, а вслух сказала:
- Ты меня, тетя Надя, на булавку подсадить хочешь что ли?
- Да что ты, Зоя Валерьевна, и в мыслях такого не было! На шутку не сердятся.
- Всякая шутка надвое: коту потешно, а мышке на беду. Ты не часто ли себе подливаешь?
- В самый раз.
Зойка вылила остатки водки в свою рюмку.
– А крыса мерзлая где?- перевела разговор.
- Какая крыса?- испугалась Кира, она сразу поняла про кого дочь спрашивает.
- Зыкова. Загордилась председательша?
Ответила Надежда:
- А с горки кубарем Марья Петровна. Вчера в чести, а завтра свиней пасти. Накрылась ее власть медным тазом.
- И где она теперь?
- На пенсии, где же еще,- Надежда ухватила голубец, плюхнула на тарелку и опять вылезла с подковыркой:
- Ну а ты как? С президентом здороваешься или так живешь?
- Лучше всех живу! - ответила Зойка.- Тебе так и не снится.
- Тебя на работе не потеряют?- спросила мать.
- Через два дня поеду,- поняла Зойка.- Погостила.
Соседка Вера глазами показала на дверь, выйди, мол. Зойка шагнула из душной избы на серое от грязи крыльцо. Вдохнула полной грудью летний воздух и ахнула:
- Дождь идет.
Вера, красивая, как гренадер высокая, погладила Зойку по крепкому плечу.
- Зой, сходи к Тимофевне.
- С ума сошла? К колдунье? Вечером? Дождь как из космоса.
- Что ж мне пропадать теперь?- заплакала Вера.- От меня Андрюшка ушел.
- Быть этого не может, - поразилась Зойка.
- Пил каждый божий день. Не мог вынести реальности жизни. Допился, паразит. Кто хорошо пьет, тот беды наживет.
- Он к бабе ушел?
- Ой, да там глядеть не на что!
Зойка, тупо смотрела на соседку.
-А к колдунье тебе зачем?
- Она это! Старая хрычовка. Больше некому. Приворот сделала. Покланяйся, пусть вернет мужика.
- А сама?
-Ты из Москвы. Тебя она послушает.
Гостья выпрямилась в полный рост.
- Ты меня на лавочке подожди. Только я одна не пойду. Мало ли.
Зойка нашарила в сенях кирзовые сапоги, сняла с гвоздя телогрейку и вышла на улицу.
- Ой, а ты чего в телогрею залезла? - удивилась Вера.- И в кирзачах.
Зойка не ответила, махнула рукой. Вера улыбнулась.
- Забыла как у нас тут в Чистых ключах? В сарафанчиках приехала, в туфельках.
В темноте обочинами дороги шли и шли понурые тетки с сумками. Зойка не забыла.
Ее мать, соседки, одноклассницы всю жизнь плелись по обочине, она сама не так давно шагала туда и обратно навстречу пролетающим огням. Шлепая вслепую по невидимой в темноте луже, она упивалась новым для нее чувством: «Могу завтра же сесть в скорый поезд. И - и давай - давай ноги от этой темени, черных заборов, запаха навоза и мокрых опилок».
- Надо придерживаться принципа удовольствия,- индюшачьим голосом с английским акцентом поучала Зойку юная московская клиентка. – Надо уметь баловать себя. Хвалить, замечать в себе самые маленькие достоинства.
В Москве «принцип удовольствия» с Зойкиной жизнью никак не стыковался. Но в глуши иллюзия, что там, в Москве, она живет настоящей интересной жизнью, окрепла, одолжила взаймы крылья. Зойка распрямила спину, подняла голову. Вера наоборот съежилась, спряталась за огромным тополем, прошептала:
- Ну, давай, с Богом! Если что, я здесь.
Калитка колдуньи нараспашку, давно вросла в землю, укрепилась мелкими вьюнками, зелеными от мха и плесени булыжниками. В сенях Зойка крепко стукнулась о низкую притолоку, с грохотом зацепила рукой ковшик на жестяном ведре.
- Когда в дом заходишь, говори: «Здравствуй, домовой». А то ты заходишь, как корова. Ничего не говоришь никому,- как с того света услышала она.
- Да я вас не видела, бабушка, - вздрогнула Зойка. – Темно здесь у вас. Здравствуйте, можно к вам?
- Заходи, коли с добром пришла,- ответила бабуся. – Садись к свету, погляжу на тебя. А ведь ты не с добром, дева. Зачем пришла?
- Да с добром я, с добром, - Зойка присела на край лавки у маленького окна. Поежилась.
В доме пахло как в заброшенной бане; сырым деревом, пыльными березовыми вениками.
– Поговорить пришла. Попросили.
- Никак дочка Киры будешь? - спросила хозяйка и на удивление проворно слезла с печки, подковыляла к гостье. – Ну-ка покажись. Не свела тебя со свету, значит, Марья?
Зойка попятилась, чуть не свалилась с лавки.
- Да ты, однако, меня забоялась? Не бойся. Зла тебе не сделаю. Не сама пошла. Просили шибко. За чужого.
- Вы догадались, да? – пролепетала Зойка.
Бабка совсем не изменилась, только еще больше стала похожа на Бабу Ягу. Из-под шерстяного в коричневую клетку платка торчали седые космы. Горб грела черная пуховая шаль, на ногах неровно обрезанные валенки глядели носами в разные стороны.
- Эх, дева, - нос старухи сливой навис над широким ртом, – Когда-то я была во славе, а таперь - куры насрали.
Она уселась напротив Зойки на некрашеный табурет.
- И никто бы не сказал, что была поганой, не умела работать. Всю жись, как толок в ступе толклась. А таперь сильно старая я. Не надая стала и все!
- Да что вы бабушка,- самой себе противным голосом сказала Зойка.- Живите. Надо придерживаться принципа удовольствия.
- У меня таперь, милая девонька, плохая жись. Не живу, а… шуиствую. Вот, бывало, думаю – пойти за дом, там болото и в зиму не замерзает, и утопиться уже. Да неохота себя поганить.
- И что вы такое говорите,- завела пластинку гостья, но хозяйка перебила:
- А Верке скажи, мол, придет Андрюшка. Я на его ничо не делала. А сама она, слушай сюда, пусть сделат как велю. Возьмет помету с-под курей - и в бутылку с водкой. Бутылку ту принесешь, дальше скажу. Иди!
Вера и обрадовалась, и не поверила:
- Не делала она, как же. Мне баба Дуся верно говорила. Чтобы мой Андрюха, когда на сторону глянул? В жизни такого не было. А тут как с цепи сорвался. И баба-то заваляща. Как ты, така же, – Вера на секунду смутилась. – Поправиться бы тебе надо. Чего вы все такие тощие в городе? Как прямо скажи - пацан.
- Это я – то тощая?- удивилась Зойка. - Да у меня килограммов десять лишнего веса.
- Лишнего в теле не бывает. Бывает недобор.
- Ничего себе недобор,- развеселилась Зойка.
- А про помет сделаю, как Тимофевна велела. Завтра забегу к тебе. Не забоишься вдругорядь идти?
Вера постучала в окно ни свет ни заря. Зойка заворчала спросонок, но мать строго одернула:
- Переживает баба! Андрюха – мужик. Пьет, однако, но мужик. Не плотва. И ребят трое. Куда с имя?
К Тимофеевне в такую рань Зойка не пошла. Часов в восемь насмелилась постучаться. Солнце уже выпаривало туман после ночного дождя.
- Долго вылеживаешься, дева, - встретила ее хозяйка. – Так жить будешь, немного доспеешь. Кто рано встает, тому Бог подает. Давай бутылку.
Тимофеевна взяла мутную жидкость, откупорила бутылку, понюхала:
- Не пожалела Верка помету.
Зойка улыбнулась.
- Не смейся, горох, не лучше бобов. – Рассердилась Тимофеевна. – Иди из дома на крыльцо!
- Вот, - торжественно вынесла она спустя полчаса «заговоренную» водку.
- Пусть дает по полстакана утром. Без закуски.
- Как же я буду по полстакана давать, если Андрюшка дома не быват, - возмутилась Вера.
- Я тоже про это спросила, - перебила Зойка.
- Ну? – насторожилась соседка.
- Тимофеевна сказала, вечером придет твой Андрей.
- Так, а чего я тут с тобой язык мусолю, - всплеснула руками Вера, - мужик, поди, голодный приползет. Ведь некогда мне!
Вечером Андрей домой не пришел.
- Неуж обманула старая? – сокрушалась Вера. – Самой, что ль, к ней идти? Может, покланяться надо? Не угодили, может, чем? Ты там с ней воспитанно разговаривала? Не обозлила часом?
Утром следующего дня Вера забарабанила в окно.
- Эх, чтоб тебя, - всплеснула мать руками. – Чего-то у ей, видать, стряслось. Может, с Андрюхой че?
Вера нетерпеливо брякала кольцом калитки, и только Зойка убрала засов, ворвалась в ограду:
- Пришел Андрюшка-то. Вчера. Вечером, ага. Не обманула Тимофевна. Вот только с водкой,-
Вера согнулась пополам и захохотала так, что собака Сарма, заворчав, полезла в конуру и уже оттуда с подозрением следила за гостьей.
- Ой, не могу-у, - простонала Вера. – Выглянь в огород, мужика мово там нету?
Зойка сходила посмотреть.
- В уборную побежал, - сказала, - бегом прямо.
Вера взвизгнула и повалилась на завалинку:
- Я ему тем утром полстакана дала и смотрю, че будет, - задыхаясь от хохота, сказала она. – Андрюшка аж обомлел. Сама, мол, подаю выпить-то. Но оправился, в себя вошел, гляжу – стаканчик опрокинул и хлебом занюхал. И хоть бы че. Ну ладно, думаю, подожду. Бутылка эта еще полная. Пока туды-сюды по хозяйству, глядь, нет Андрюшки. В окно-то высунулась, а он, как порядочный: сам идет и дружков ключевских ведет.
« Жена», - орет, - «Трали – вали, плоскогубцы! Где у тебя та водочка с говнецом»? Ну, думаю, удружила Тимофевна. Нечего сказать, одни слюни. Деваться мне некуда, даю бутылку. Только они это выпили.… Переглянулись, шары навыпучку, пузыри из носа, и в огород. Уж не знаю, как те до дому добрались. А мой – вон он. Пулей вылетат. Прям некогда ему. Понос!
Вера отерла ладошкой мокрые от смеха глаза.
- Тяжело тебе?- спросила Зойка.
- Ничего,- махнула рукой Вера.- Хохочем. Пойдем к нам? Я вареников с картошкой налепила.
- Спасибо, Вера, я не голодна,- ответила Зойка.
Вера не обиделась, подхватилась.
- Побегу мужика выручать. Марганцовки дам.
.............
Дома Зойку ждала новость.
- Андрюху в тюрьму забрали,- шепотом сказала мать.
- За что?
- Зашиб ведь сукин сын Тимофевну.
Зойка обулась.
- Ты куда? Хочешь, чтоб и тебя загребли до кучи? – всполошилась мать.- Сиди дома на попе.
Ворота открыл сам Андрей.
- Отпустили? – опешила Зойка.
- Да ну ее, эту бабку, трали-вали, плоскогубцы, - сморщился он. – Забрала свою грамоту. Да ты проходи в избу, счас тебе Верка в красках все обрисует.
Зойка разулась. По высокому крыльцу, застеленному пестрыми половиками, поднялась в дом. В зале во всю стену ковер. На белых подоконниках в глиняных горшках - жирная розовая герань. Кровать с горой подушек под тюлевой накидкой. Желтый комод со стопкой журналов "Юный техник". С русской печки спрыгнула кошка, жеманно обошла гостью, намеренно задевая ее поднятым пушистым хвостом, села напротив. Вера хлопотала на кухне, заставленной кастрюлями, чистыми стеклянными банками, тазиками, ведрами, бочками.
- Глаза бы мои на него не глядели! – с силой разминая вздыхающее тесто, притворно сердилась она. - Ты думашь – чо? Ведь они после той водки мстить надумали! Буратины с глазами!
- Придурки - рассмеялась Зойка и, с удовольствием вдыхая запах теста, разварившихся щей и жареного лука, подсела к столу.
- Нет, ум есть у людей? – Вера круглыми, блестящими глазами смотрела на Зойку, как бы приглашая разделить ее притворное возмущение.
- Ну, ты только подумай, взрослые мужики навинтили мои чулки на морды, и пошли бабку пугать: «Лети в трубу птичкой, а то убьем!»
- А она что?
- Та, понятно, никуда не летит. Даже не думат.
- Ну, так, а чо она, - подал голос из зала Андрей, - Раз колдовка, значит, может и того...в свинью.
Он пришел на кухню, подсел к печке, закурил, аккуратно выпуская колечки дыма в открытую дверцу. Жена всплеснула руками:
- Во, видала? Вот тебе Тимофевна свинью и заделала,- Вера принялась избивать тесто.- Ведро с помоями на Андрюшку надела с крыльца. Они тут и сдурели. Помяли ее маненько.
- Да ну, ты наплетешь, - сердито отмахнулся Андрей. – Игорек тряхнул ее чуток. Трали-вали, плоскогубцы. Она закашляла. Мы и ушли.
- Скажи спасибо, злыдень, что пожалела вас старуха. Сидел бы счас в камере, зад морозил.
- А как она узнала – то их? – удивилась Зойка. – Они же, говоришь, в чулках были? По голосу что ли?
- Ага, мы сначала тоже так подумали, - рассмеялась Вера. – Потом решили, что это ей по колдовству открылось. А уж в полиции узнали, что бабка с перепугу втемяшивала, мол, страдивари, плоскогубцы, страдивари, плоскогубцы. Кое-как допетрили про че она. Андрейка стращал ее. Лети, мол, в трубу, птичкой, трали-вали, плоскогубцы. А не то зашибем. А с плоскогубцами он один во всех Чистых ключах. Други мужики - не трали - вали. По матери ругаются. Во как разноцветно живем. Обвеселились тут. Теперь мой не Андрюшкой живет. Гля-ка, Страдивари по Бродвею чешет.
Вечером Зойка пошла к Тимофеевне.
- А-а, это ты, дева, - как будто вчера виделись, встретила она. – С добром пришла, нет ли?
- С добром, баушка. Может, помочь нужно? Как себя чувствуете?
- Теперь маненько себя чуйствую, а то, - вздохнула, - со страху от Андрюшки боле-е-ела. Молодая вот так же, бывало, как мой-то погонят, захворашь. Шибко руковитый мужик был. Так я с ним так окрепла, что таперь и черт не приберет. Живу-у-у!
Подперев щеку, Тимофеевна с улыбкой смотрела на черную кошку. Вдруг кошка выгнулась дугой и зашипела, а под окном дико взревела гармошка:
- Тимофевна к нам ходила,
Под ворота лазила,
Всех курей перепугала,
Поросенка сглазила!
Высокий девчоночий голос нарушил тишину деревенской улицы. Смех, вскрик, удаляющийся топот ног.
- Трали-вали, плоскогубцы! А если по сопаткам? А ну, кышь отсюдава! Тимофевна, – осторожно побрякал ставнем Андрей. – Ты там живая? Не напугалась часом?
Данного произведения автор - по этой ссылке
Спасибо дорогой читатель) за чтение до окончания, за комментарии, понравилось палец в верх!!!
Подписывайся если интересно читать!!
Не оскорбляйте друг друга в комментариях и не пишите не цензурные слова!!!
Иначе буду удалять комментарии, и блокировать не уважающих себя и остальных читателей.
Если есть желание выложить свой рассказ или историю пишите мне на почту) указанную на канале.