Сегодня мне хотелось бы рассказать о человеке, оказавшем большое влияние на развитие скрипичного искусства. Есть люди легендарные, о которых знают все. А есть те, кто, на мой взгляд, незаслуженно находится в тени. Все знают великого Паганини, даже те, кто никогда не слышал ни единого скрипичного звука. Но в истории скрипичной музыки есть и другие значимые имена.
Речь идет об Эжене Изаи - великом бельгийском скрипаче и втором по значимости реформаторе скрипичной музыки после Паганини.
Факт в том, что Бельгия являлась в 19 веке центром развития скрипичного искусства. Здесь родились великие скрипачи (а заодно композиторы и педагоги) - Шарль Берио и Анри Вьетан. Первый, Берио, был продолжателем исполнительских традиций немецко-австрийского классицизма, нашедших отражение в его 27 скрипичных концертах и сонатах для скрипки и фортепиано. Творчество второго - Вьетана - это, в основном, романтизм, выразившийся, прежде всего, в его скрипичных концертах, сочетающих в себе технику Паганини и поэмное мышление Листа.
"Элегическая поэма" Изаи в исполнении Давида Ойстраха
Эжен Изаи стал, по сути, продолжателем и венцом их традиций. Ничего лучше после него с Бельгийской скрипичной школой уже не случалось.
Многие скрипачи начинают свой путь как продолжатели дела своих родителей (чаще - отца) под их руководством. Так начинали Паганини, Сарасате, Хейфец... Не стал исключением и Изаи. Его отец был скрипачом. Он учился в свое время в консерватории, но из-за финансовых проблем не смог ее окончить. Ситуация позже повторилась и самим Изаи - он также был вынужден бросить учебу из-за проблем с деньгами. Уже с 7 лет он вынужден был зарабатывать своей игрой (а он очень рано спрогрессировал).
Здесь нужно пояснить, что высокий уровень мастерства в таком раннем возрасте - не такая уж редкость, если ребенок одарен. Посмотрите, что творят сейчас юные японцы и китайцы на всевозможных конкурсах. Великий Яша Хейфец уже в семь лет играл скрипичный концерт Мендельсона, Максим Венгеров - в восемь. Но у Изаи (как и у Хейфеца с Венгеровым) было нечто большее, чем у азиатских технарей - от отца он унаследовал способность "заставить говорить" скрипку. Это затем в полной мере отразится в его творчестве, кульминацией которого стали 6 сонат для соло скрипки, посвященные его скрипачам-современникам.
Изаи все-таки окончил учебу. В один момент ему посчастливилось встретить того самого Анри Вьетана, который настоял на продолжении обучения. Помимо него, он успел также поучиться у великого Генрика Венявского. С ним его однажды сравнила пресса после одного из выступлений, а зрители наградили его лавровым венком.
Быть может, от Венявского он перенял вкус к жизни. Изаи говорил своим ученикам никогда не зацикливаться на скрипке и вести полноценную жизнь: вечеринки, вино, девушки (разумеется, в разумном масштабе).
Этот огромный, двухметровый и стокилограммовый скрипач, заключал в
себе недюжинную экспрессию и темперамент, что отражалось и на его сочинениях. До сих пор среди скрипачей ходит следующий анекдотичный случай. Джозеф Гингольд, другой знаменитый скрипач, одно время учился в Бельгии у Изаи (вообще, это обычная практика для скрипачей - учиться то у одного, то у другого). Однажды он отыграл скрипичный концерт, где было немало стаккато (это способ игры на скрипке, когда смычком продуцируется отрывистый звук; такая техника требует времени, усердия, сообразительности, и получается далеко не у всех).
Яша Хейфец играет произведение "Hora Sataccato", где вы можете услышать этот звук (например, с 0:09).
У Гингольда со стаккато было не очень. После концерта Изаи подошел к нему и спросил: "Где твое стаккато? В чем дело?" Гингольд в ответ что-то пролепетал, какие-то извинения. Изаи сказал ему взять скрипку в исходное положение и так наорал на него, что у Гингольда от страха сразу все стало получаться.
Конечно. в этой истории немало иронии и преувеличения. Но Изаи любил прикрикнуть и на оркестр во время репетиций: "Чего вы так гремите? Вы же целый оркестр, а я всего лишь маленькая скрипочка!".
Изаи много гастролировал, его знали во всем мире. Продолжал он играть и несмотря на проблемы со здоровьем. Диабет, отказывающая левая рука...Врачи настаивали на прекращении концертной деятельности, однако для Изаи это означало смерть. "Я не изменю своей жизни артиста до тех пор, пока у меня останется хоть один атом силы; пока я не почувствую упадок воли, которая меня поддерживает, пока мне не откажут пальцы, смычок, голова".
Будучи популярным музыкантом, Изаи не бедствовал. В начале 20 века он купил небольшой остров в устье реки Шельды, где построил дом. Этот дом стал центром притяжения самых знаменитых музыкантов (и не только) того времени, даже тех, кто должен бы по идее быть его конкурентами. Туда съезжались Крайслер, Рахманинов, Сигети, Барток, Прокофьев, Стравинский, Равель, Шенберг, Мануэль де Фалья, Хиндемит, Казальс. Побывали там и художники Дали и Пикассо, поэты Элюар и Кокто. Там собирался импровизированный квартет в составе самого хозяина, Изаи, скрипача Жака Тибо, виолончелистов Хиндемита и Казальса.
Творческий накал этих "сходок" был невероятно высок. Впоследствии у Хиндемита под впечатлением от общения с Изаи появится музыкально-образовательная концепция, Рахманинов, Дали и Пикассо "заболеют" идеей собственного острова.
Вершина творчества Изаи - 6 сонат, инспирированные циклом сонат и партит Баха. Каждая из сонат посвящена какому-либо известному скрипачу-современнику Изаи. Первая - Йозефу Сигети, 2 - Жаку Тибо, 3 - Джордже Энеску, 4 - Фрицу Крайслеру, 5 - Матье Крикбому, 6 - Мануэлю Кироге. А это третья его соната - самая знаменитая и часто играемая. Здесь - в потрясающем исполнении совсем молодого Вадима Репина (супруга, кстати, балерины Светланы Захаровой).
В конце 20-х годов 20 века здоровье Изаи расстроилось: усилился диабет, болело сердце. Тем не менее, под конец жизни он, после долгого перерыва взял скрипку в руки и отыграл по предложению своего друга Казальса концерт. Изаи долго и тщательно готовился, а когда все случилось, и публика взорвалась от восторга, она радовался как ребенок. "Воскрес! Воскрес!" - вне себя от волнения и радости говорил он Казальсу.
В 1929 году ему ампутировали ногу. Лежа в постели, он написал последнее свое значимое сочинение — оперу "Пьер-рудокоп" к столетию независимости Бельгии. Опера написана на валлонском диалекте, то есть на языке народа, сыном которого он был. Работа была завершена очень быстро. Изаи сам дирижировал премьерой, выйдя в протезе. Через год его не стало.
Творчество Изаи оказало огромное влияние на развитие скрипичного искусства 20 века. Давид Ойстрах назвал его крупнейшим реформатором в этой области после Паганини.