Последние восемь лет Петра ничего не радовало. Совершенно. Конечно, когда родилась дочка, а потом и сын, он немного порадовался. Совсем чуть-чуть и не долго. Дети вообще обладают способностью отбивать вкус к жизни: то капризничают, то болеют. Иногда хотелось Петру сбежать куда-нибудь из дома, чтобы не слышать детского визга, не видеть вечно занятой и замотанной жены. Но что-то предпринимать не было никакого желания. Взять пылесос и пропылесосить в маленьких комнатках, перемыть посуду, даже просто посидеть и поиграть с детьми, не было сил и времени. Жена постоянно злилась, дети плакали, телевизор орал день и ночь. Этот бедлам, шум и крик нагоняли на Петра такую тоску и лень, что кроме дивана ему ничего не было нужно. Он даже есть был готов, не вставая, если бы Марина соизволила подать ему еду в постель. Но она не подавала, а постоянно приставала с разными просьбами. Отказать любимой Пётр не мог, но и сделать нормально мужскую работу тоже не мог. Не было сил и желания. Повесил полочку для посуды, абы как, тяп-ляп. Полочка оборвалась и посуда разбилась. В другой раз жена попросила «посмотреть» входную дверь, которая перестала нормально закрываться.
- Петя, зима на дворе. Нужно дверь посмотреть. А то дует в щель. Дети простуживаются.
- Хорошо, любимая. Посмотрю.
Ну и посмотрел, да так, что теперь дверь стала сама открываться настежь. Просто наказание какое-то. Как бы сильно её не захлопывали, она через минуту стояла открытая.
Марина была в бешенстве. Хорошо, что в самый напряжённый момент появилась тёща. Она быстро вдела в дверные ручки кухонное полотенце, и дверь прекратила открываться. А щель осталась, даже сделалась больше. Тёща и эту проблему решила: запретила внукам выходить в кухоньку, где и располагалась злополучная дверь.
Вопреки глупым анекдотам, про тёщ и зятьёв, Пётр любил, когда приезжала тёща. В их кособокой хатке становилось сразу будто светлее. Дети меньше орали и капризничали, Марина становилась добрее и спокойнее, да и для Петра наступали золотые денёчки. Он мог беспрепятственно валяться на любимом диване, читать Ника Перумова и предаваться сладким грёзам. Все его мечты сводились к одному: ему снова 38 лет и он не влюбляется и не женится. В мечтах он был нестареющим парубком, гулякой и бабником, каким никогда не был в жизни.
Однажды, валяясь на диване и предаваясь мечтам, Петя вспомнил, что в далёкой юности у него были голуби. И так ему захотелось вернуться в то счастливое время, что решил мужик завести голубей. Решено – сделано. На другой день он принёс от знакомого голубятника пару молодых красивых «вертунов». Поселили их на чердаке, и крепко-накрепко закрыл небольшую чердачную дверцу, чтобы свои и соседские коты не съели в первую ночь дорогих сердцу птиц. И не только сердцу. За пару пришлось отдать полторы тысячи. Если бы Марина узнала об этом, она выгнала бы Петра вместе с голубями. Но Пётр был уверен, что жена не узнает о потраченных деньгах, а он ни за что на свете ей не расскажет.
Голуби порхали под крышей, ворковали, наполняя сердце хозяина счастьем. Каждый день Пётр взбирался по крутой расшатанной лестнице на чердак, насыпал птицам зерна, наливал чистой воды. Разговаривал с голубями и представлял себя молодым, сильным и красивым.
Через пару недель Пётр стал забывать о птицах. Лень было тащиться в сарай за зерном, потом лезть по крутой лестнице на чердак, открывать и снова закрывать дверцу. Однажды Марина не выдержала и отругала мужа за такое отношение к своим обязанностям. Петр в сердцах хлопнул дверью, с искажённым злобой лицом взлетел на лестницу и только хотел открыть дверцу, хлипкая перекладина, которую он недавно укрепил, привязав какой-то тряпкой, не выдержала, сломалась, и Пётр полетел вниз, больно ударившись спиной о битые кирпичи, валяющиеся вокруг. Он взревел раненным медведем, принёс другую лестницу, залез по ней, открыл дверцу и с чувством исполненного долга спустился вниз. Голуби сначала осторожно, с опаской выглядывали с чердака, потом осмелели, взвились в небо и умчались в неизвестном направлении. Так бесславно закончилась эпопея с голубями. Пётр потом долго дулся на Марину за то, что не стала кормить и лелеять его мечту, его голубей.
- Мне что, больше делать нечего? – Марина заводилась с пол оборота, и, чтобы не доводить дело до скандала, Пётр замолчал на целую неделю. Приходил с работы, ел, укладывался на свой диван, читал журнал «Футбол» или фентези и молчал. Марина сначала пыталась его разговорить, подсылала к папе то дочку, то сына, но Пётр был непреклонен. Он молчал, будто воды в рот набрал.
Последние искры радости угасли в его душе. Будущее представлялось мрачным. Встать с дивана и предпринять что-нибудь, было лень. Кум звал на рыбалку – отказался. Сестра пригласила в гости – отказался. Родители звали на обед – не захотел. Соврал, что дети болеют. Скрывался от семьи на диване. Читал, спал, смотрел телевизор. На работу, правда, ходил исправно. Хоть иногда и подумывал над тем, как бы заболеть, что ли, чтобы вообще никуда не ходить и ничего не делать.
Марина старалась вовсю. Она вкусно готовила, стирала, убирала, занималась с детьми и никак не могла понять, что случилось с её Петенькой. Даже предлагала вновь завести голубей и обещала сама за ними ухаживать. Но Пётр самым категорическим образом отказался. Могла всплыть цена и тогда уж виноватым станет он. А так приятно чувствовать себя обиженным.
Марина, правда, долго не унижалась. В один прекрасный день она сообщила, что больше готовить для Петра не будет.
- Хочешь есть, вставай и готовь себе сам. Я тебе не домработница. Машину разобрал, ремонтировать не собираешься. Я, как проклятая, должна детей таскать на себе в садик и обратно.
Мысли ленивым хороводом закрутились в голове:
- Машину надо сделать, в курятнике почистить, дверь отремонтировать… а… да ладно… попрошу Андрея, чтобы заезжал утром и отвозил детей в сад. Коллега, как ни как. У него дети уже взрослые, пусть мне поможет. Машину сделаю – ему помогу, может быть… - приняв такое простое решение, Пётр повернулся на правый бок и захрапел.
Шли дни за днями. Жить без радости было безрадостно. Но Пётр знал лекарство от хандры. В день получки он с товарищами не торопился домой, к молодой жене и детям, а задерживался на часок, другой. За это время успевал выпить пару бутылок самогона, съесть кучу всякой вкуснятины, рассказать десяток анекдотов и насмеяться до следующей зарплаты. Жизнь наполнялась разноцветными красками и звуками. Пётр был весел и счастлив до определённого порога, измеряемого количеством выпитого. К концу вечеринки почти всегда мужчина становился бесчувственным и безбашенным чурбаном, который не соображал, что делает и что говорит. В такие минуты лучше было не попадаться ему на пути. Большой и толстый мужик, ростом под два метра и весом больше центнера, был похож на разъярённого носорога, сметающего всё на своём пути.
Все знали такую особенность характера Петра. Собутыльники расползались по домам ещё до того, как он начинал бесчинствовать. А вот Марине с детьми некуда было деваться. Она ждала мужа дома, дрожа от страха. Самым главным было – не попасться пьяному на глаза. Тогда он ворчал недолго и укладывался спать. Но горе было тому, кто попадался Петру на глаза в момент полного отключения мозга. Приходилось спасаться бегством, хорошо, что пьяный не мог догнать. Его качало и швыряло по сторонам. Он падал и засыпал в любом месте и в любой позе. Перетащить мужа в комнату Марине было не под силу. Оставалось только ждать, когда он немного очухается и заползёт на свой диван сам.
Утром Пётр просыпался с головной болью. Он чувствовал себя опустошённым и обокраденным. Кто-то украл его радость, оставив непроглядную темень тоски. Ему хотелось хоть на минуту стать счастливым, почувствовать радость и вкус жизни. Это чувство на какое-то время приносил алкоголь. И чтобы вырваться из кромешной тьмы безрадостного существования, Пётр стал выпивать всё чаще. Как только первый глоток попадал в желудок, мужчина не мог остановиться. Увещевания родителей, уговоры и скандалы Марины ни к чему не приводили. Пётр клялся больше не пить и в тот же день напивался до бесчувствия. Ездил кодироваться, но до поликлиники не добрался. Сбежал от брата, который ездил с ним, пропил деньги и скитался несколько дней по малознакомому городу. На вокзале случайно встретил земляков, и они купили ему билет домой.
Жизнь в маленьком, покосившемся домишке превратилась в настоящий ад. Пьяные скандалы происходили ежедневно. Пётр с особым удовольствием обзывал Марину всякими непотребными словами, гонялся за нею по двору. Бил безжалостно, обвиняя молодую женщину в том, что это она лишила его радости. Это из-за неё он бродит во мраке горя и печали.
Марина прощала мужу скандалы и драки, потому что любила и надеялась, что муж образумится, изменится, оценит её старания. Но всему рано или поздно приходит конец. Пришёл конец и терпению молодой женщины. Она с детьми ушла к своим родителям, оставив Петру нажитое за 8 лет.
- Сука… сука… б**дь… обезьяна… - забормотал пьяный Пётр, когда понял, что жены и детей нет дома.
- Сука… сука… убью…, - прохрипел он и свалился на диван.
Дни смешались с ночами. Пётр пил день и ночь. Он топил своё горе в самогоне. Скоро домишко превратился в грязный сарай, где ели пили, спали все, кому не лень. Здесь можно было встретить патлатых бомжей; спившихся, рано состарившихся, грязных женщин, невесть откуда приходивших и уходивших неведомо куда.
Из углов небольших комнатушек, откуда давно была вынесена и продана за бутылку, иногда даже за глоток, вся мебель, несло сортиром. Засаленный, изгаженный диван принимал в свои объятия всех желающих. На диване спали, занимались любовью, ели, пили, а иногда справляли малую нужду.
В один из промозглых осенних дней Пётр проснулся от зябкого холода. Дверь в комнату была открыта, вонючий диван, пропитанный мочой и самогоном холодил тело. Пётр открыл глаза и огляделся. Он будто проснулся от долгой спячки и увидел себя со стороны. Как будто чужой человек вошёл в хатёнку и обвёл её беспристрастным взглядом.
Пётр увидел себя на лоснящемся диване, мокрого, с расстёгнутой ширинкой и вывалившимся наружу мужским достоинством. Почувствовал запах мочи и кала изо всех углов. Рассмотрел чёрные пятна, то ли крови, то ли вина на потолке. И всё это вызвало в нём приступ тошноты. Содержимое желудка с рёвом и бульканьем рвануло наружу. К запаху мочи добавилась вонь рвоты.
Зажав рот и нос грязной ладонью, Пётр выбежал во двор. Там его вырвало ещё раз. Когда в глазах немного прояснилось, он так же, как и комнаты, осмотрел отстранённо дворик. Раньше здесь до поздней осени цвели хризантемы и астры – любимые цветы Марины.
Теперь же двор украшали кучки человеческого дерьма, размокшего под осенним дождём. Хатёнка понуро склонилась к земле, будто прятала глаза от стыда за своего хозяина.
- Хорошо… Ладно… Ладно, - забормотал Пётр – Всё…хватит…
Он стоял посреди небольшого дворика и бессмысленно глазел по сторонам.
Внезапно взгляд задержался на верёвке, оставшейся от детской качели. Пётр подошёл, подёргал верёвку:
- Крепкая.
Решение пришло мгновенно. Верёвка натянулась, задрожала, как струна. Дыхание у Петра перехватило, но гнилая деревяшка не выдержала и сломалась. Обломки перекладины, каким-то чудом державшиеся на весу, полетели вниз. Один упал на непокрытую голову и так треснул по лбу, что Пётр потерял сознание. Придя в себя, он ещё долго лежал в грязи под моросящим дождём. Перед глазами прошла вся его жизнь без радости, как он считал.
Только сейчас пришло понимание, что на самом деле радость была, и счастье было. Всё было у него, только всё он потерял: и свою радость, и своё счастье.
Пётр вдруг заплакал, как ребёнок. Ему захотелось прижаться к маме, почувствовать её поддержку и заботу. Ощутить рядом биение родного сердца и услышать добрый совет.
Пётр поднялся и пошёл к родителям. Встречные шарахались от него, как от прокажённого.
- Сынок, - еле слышно сказала мама и заплакала. Отец ничего не сказал, сплюнул под ноги сына и ушёл в мастерскую. И такая безнадёжность была в его согнутой спине, в склонённой к одному плечу голове, что у сына навернулись слёзы на глазах.
- Папа, прости меня, - сказал Пётр отцовской спине. – Прости!
Сын стоял посреди двора и не знал, что делать. Каждая мать знает, что нужно её ребёнку.
Мама заставила сына снять грязную одежду на крыльце и отправила его прямиком в ванную. Пётр долго вымокал в ароматной воде, налив в ванну из всех флаконов, что стояли на полочке. Потом с ожесточением тёрся мочалкой, стоял под душем и снова брался за мочалку. Казалось, что с души сползает чёрная кора грязи. Прояснилось в голове. Сверкнувший на стене солнечный зайчик вызвал улыбку. Вот она - радость – маленький солнечный зайчик, скачущий по стене.
Ночью Петру приснилась Марина. Он был счастлив с нею, как в первые дни знакомства. Душу переполняла радость. Он проснулся с этим чувством и долго лежал в чистой постели в родительском доме, но мысли его были далеко. Они были с Мариной и детьми. Пётр представлял, что на месте маленькой завалюшки, как по мановению волшебной палочки, вырос новый дом. И они весело и счастливо живут в нём, забыв о прошлых невзгодах.
- Хорошая мечта, - сказал Пётр сам себе. – И что же нужно для её исполнения? Деньги! Поеду-ка я на стройку, заработаю денег, чтобы не было стыдно показаться на глаза жене.
Через несколько дней Пётр уехал, увозя свою мечту и свою надежду с собой.