Всё как всегда. Изо дня в день. Стакан воды, немного физических упражнений для пробуждения, душ для бодрости и завтрака для сил. Вот уже 22 года Эмма Кловэр не изменяет своим привычкам.
– Эмма, вы уже встали? – голос за дверью принадлежал экономке дома Кловэр.
– Да, мадам Пьюль, я уже давно встала. Можете заходить.
Экономика была очень добрая, заботливая. Нет, не так. Она была открытой душой, такой матерью для всех, она выслушает и приласкает каждого. Её полнота только подчёркивала её широту души и жизнелюбие, а густые волосы, собранные в колосок делали её лицо божественно красивым. Экономка широкими шагами пересекла просторную комнату мх и положила чистую, глаженых одежду хозяйки на кровать.
– Спасибо, Элиза, я сама разберу, – Эмма всегда по-разному её называла, то официально, то по имени. Но по имени чаще. Эмме нравилось как оно звучит.
Эмма оставила свой чай и повернулась к экономки.
– Как мама?
– О, мадам Кловэр сегодня лучше. Она лишь огорчена, что вы завтракаете у себя в комнате.
– Этому огорчению уже 22 года, а она всё не теряет надежды, что я спущусь вниз, – усмехнулась Эмма, разглядывая светло-серые что раз своей комнаты. Они были её занавесом, воротами для мира или от него. Эмма стояла к ней спиной и молчала. В комнате повисла пауза и какое-то неприятное ощущение напряженности.
– Если я вам не нужна, то я пойду, – экономка развернулась к двери, но словно что-то вспомнив, неуклюже повернулась к Эмме, - Вы смотрели гонку? Ведь вчера было открытие сезона, первая гонка.
– Чего её смотреть? Рауль первый?
– Да.
– Вот видишь. Он всегда первый. Пьедестал, брызги шампанского, девушки в мини… Сколько это можно смотреть?
– Но он ваш брат.
Эмма тяжело вздохнула.
– Вы не хотите его видеть? – неожиданно спросила экономка.
– Что? Нет! – запротестовала Эмма, – нет! Как я могу? Он же мой брат.
Экономка немного помялась, прежде, чем ответить.
– Я имела ввиду Джонатана Гейлара.
Взгляд Эммы застыл на лице экономки и стал холодным, стеклянным. Её зелёные глаза стали серыми как её шторы.
– Никогда не произноси при мне это чёртово имя, – сквозь зубы прошептала Эмма. Было видно как трудно ей дается сдерживать себя, – Вы свободны, мадам Пьюль.
Они вновь посмотрели друг на друга. Дружеское общение было нарушено и теперь от Эммы исходил холод, словно она умела превращаться в камень или железо. Экономка качнула головой и покинула комнату молодой хозяйки. Как только дверь закрылась, Эмма разжала кулаки и, прикрыв глаза, немного успокоилась.
– Мне не следовало так говорить, – прошептала она сама себе, – Пора все уже забыть.
Эмма быстро успокоилась и продолжила свой день, всё одно и тоже, вот уже второй год: она спускается вниз, выслушивает недовольство матери, меряет ей давление, делает ей уколы и дает лекарства, потом идёт работать в сад, затем на кухню. Уже второй год в их доме работают она и экономка. Раньше содержать дом было легче, но все посыпалось в одночасье: тяжелая болезнь матери, повышение налогов, затраты на гонку брата.
– Эмма! Эмма! – ужасно звонкий крик мадам Кловэр напугал Эмму, которая обрезала засохшие ветви у куста жасмина, – Эмма, быстрее, тебя к телефону.
Эмма беспрекословно пошла в дом. Вот уже два года ей мог позвонить только один человек. Эмма неторопливо подошла к телефону и поднесла трубку к уху, тяжело вздохнув.
– Эмма? – опередил её знакомый голос.
– Рауль, – как ответ на пароль сказала она. Только Рауль мог её побеспокоить, хоть это было и нечасто, он звонил где-то пять раз в год и то на праздники. Но сегодня был обычный день, хотя даже этот факт не удивил Эмму.
– Эмма, здравствуй! Как ты? – Рауль всегда был бодр и весел, несмотря ни на что.
– Хорошо. Прости, я просмотрела гонку, но я догадываюсь кто пришел первый.
– Да! Это было захватывающе! Первая гонка и столько сошедших с трассы!
– Надеюсь, без жертв? – в голосе Эммы неожиданно промелькнула какая-то злость.
– Нет, просто технические поломки.
Молчание . Это молчание длилось с минуту, за которую Эмме стало стыдно за её мысли и что она не может порадоваться очередной победе брата.
– Рауль, я…
– Эмма, ты устала. Послушай, ты уже второй год сидишь в заточении, которое ты сама себе устроила.
– Это не заточение, Рауль. Нашей матери всё хуже. Да и с деньгами туго. Ты же знаешь наше положение. Я вынуждена помогать по дому. Элиза тоже человек, нельзя все на неё взвалить.
– Ты нужна мне, Эмма. Ты нужна здесь, – голос Рауля изменился.
– Как ты можешь так говорить! Наша мать умирает, а ты просишь меня приехать! – Эмма сорвалась на крик, её голос звенел эхом в опустевшей гостиной старого дома.
– Эмма, послушай.
– Нет, ты послушай! Вы с отцом там развлекаетесь, гоняете, обливайтесь шампанским, которое вам падают эти пигалицы, а я тут…
Эмма не смогла договорить, она заплакала и вновь воцарилось молчание, которое изредка нарушали её всхлипы.
– Эмма, тебе надо отдохнуть. Я отправил деньги, поговорил с экономкой и мамой. Они отпускают тебя на месяц. Приезжай!
Молчание.
– Эмма, отец скучает. Я скучаю. На финише меня некому встречать, кроме команды. Ты всегда меня встречала. Всегда! Меня и…
Он осекся, но было поздно.
–… и Гейлара, – договорила она.
– Ты из-за него не хочешь приезжать? Эмма, пора бы забыть. Будь сильнее всех этих воспоминаний! Это прошлое! Я прошу, приезжай.
– Нет, Рауль. Извини, мне надо идти.
-Эмма!
Она положила трубку и огляделась: пустая гостиная, холодные каменные стены, почти вся мебель продана, осталось лишь большое зеркало, в котором отражалось бледное лицо и худощавая фигура Эммы. А ведь в этой гостиной проходили все праздники и встречи, здесь она и Рауль бегали друг за другом, наряжали ёлку и прятались от экономки.
– Эмма, вы плачете? – голос экономки вернул её из воспоминаний.
– Элиза, почему все так происходит? Ты помнишь какая тут была гостиная?
– О! Это самая прекрасная гостиная! Здесь всегда был смех и веселье!
Эмме стало ещё хуже. Как же трудно контролировать себя, когда тебе плохо и больно, когда хочется плакать навзрыд и крушить все вокруг. Её руки дрожали, глаза блестели от слез, а дыхание стало прерывистым и она никак не могла взять себя в руки.
– Эмма, – в дверях показалось худая фигура матери, – Эмма, доченька, не плачь.
Как в детстве, Эмма побежала к ней и крепко обняла. Мать устало занесла руку и провела по волосам дочери. У Эммы были чудесные густые каштановые волосы до самого пояса. Мать запрещала ей коротко стричься.
– Эмма, Рауль прав. Тебе надо отдохнуть. Посмотри на себя. Ты как в клетке.
Эмма молчала.
– Эмма, не волнуйтесь. Месяц мы продержимся. Я справлюсь, – вмешалась экономка.
– Да и я не такая уж и беспомощная, – добавила мать.
– Сговорились значит, – Эмма отстранилась от матери и быстро вытерла ладонью слёзы, – Что мне там делать? Пялиться на гонщиков -хвастунов?
– Быть с Раулем и отцом, и отдыхать, – поправила её мать, – Я настаиваю, Эмма. Пока только настаиваю.
Эмма понимала, что это угроза и с матерью лучше не шутить. Они смотрели друг другу в глаза и это было сражение, молчаливое сражение.
– Хорошо, – сдалась Эмма – Но если мне не понравится там, то я улетаю обратно!
– Договорились, милая. А теперь я пожалуй пойду к себе, хочу почитать. Элиза, вы мне поможете?
– Конечно, мадам, помогу. Пойдёмте.
Эмма опять осталась одна. Из кармана своей кофты она достала телефон и в три движения набрала номер.
– Рауль? Рауль, я приеду. Где следующая гонка?