Вид коричневого поджаренного сверху фарша и красного сырого в открывающихся при перевертывании трещинах. Вытекающий сок, запах прогорклого жира, и тонкий аромат кислятины несвежего мяса сжали желудок. Резкий, неконтролируемый спазм вытолкнул мощной струей кефир и остатки обеда на спину Мужа. Муж, увлеченный процессом и до этого не подозревавший о присутствии Антонины, от неожиданности отпрянул в сторону, спотыкаясь о табурет и собаку. Собака, в панике выбивая телом дверь, вылетела прочь. Белая жижа забрызгала Мужа, стену, плиту. Они так и замерли, в изумлении глядя друг на друга. Муж с пустой сковородкой в руке, Антонина с пакетом кефира. Горький запах горелой пищи попавшей на пламя, вызвал второй приступ. На этот раз он был болезненный и Антонина, согнувшись, с громким рёвом выложила на пол еще и содержимое завтрака. Боль была такой сильной, что одновременно освободился кишечник и пузырь. Кашляя от остатков рвоты и осознавая происходящее с другой стороны тела, она поняла, что теряет силы, закрыла глаза и упала лицом вперед.
Врачиха в консультации поставила срок – месяц и десять дней.
Антонина брела по улице, глядя под ноги. Её серое безжизненное лицо, лишенное эмоций, заставляло прохожих уступать ей дорогу. Кто? На мужа не подумаешь. Тот сам с какого-то времени вдруг стал пользоваться презервативами. Как будто что то начал подозревать. И Шефа обвинить не в чем, его кроме рта и зада ничего в ней не интересовало. По срокам получается либо этот балагурный водила на кладбище, либо бывший Начальник. Вот тебе и сорок дней.
Ночью снился кошмар. Будто во время родов, разрывая её живот в клочья, из нее вылезает огромный пьяный волосатый Начальник в расстегнутой рубашке, без штанов и в зимних ботинках на босую ногу. Убегающий по освещённой редкими фонарями улице, оставляя следы на выпашем первом снеге...