В "Литературной газете" от 9 мая 1947 года, размещена статья с названием "Зерно победы". Автор Валентин Катаев - в годы Великой Отечественной войны был военным корреспондентом, написал большое число очерков, рассказов, публицистических статей, стихотворных подписей к плакатам. В послевоенной статье "Зерно победы" он кратко расписал те страшные события и свои
В "Литературной газете" от 9 мая 1947 года, размещена статья с названием "Зерно победы".
Автор Валентин Катаев - в годы Великой Отечественной войны был военным корреспондентом, написал большое число очерков, рассказов, публицистических статей, стихотворных подписей к плакатам. В послевоенной статье "Зерно победы" он кратко расписал те страшные события и свои впечатления от них.
ЗЕРНО ПОБЕДЫ.
Победа не пришла к нам сразу. Мы долго отступали. Положение наше казалось отчаянным. Но даже и тогда, в те страшные месяцы, зерно победы уже лежало в глубине советской земли, облитой кровью и слезами народа. Зерно победы уже прорастало. Оно прорастало незримо.
Сумасшедший ефрейтор мечтал сналету раздавить великий Советский Союз. Мечта идиота. Моторизованные банды немцев бросились на нас по трем направлениям — на Ленинград, на Москву, на Киев. На бумаге все было так просто: сегодня Ленинград, завтра Киев, послезавтра Москва,—и с Советским Союзом покончено.
Немецкие горе-полководцы создали график разгрома нашей Родины, где все было размечено по дням и даже по часам. Они думали, что война с великим советским народом похожа на расписание поездов.
Но прежде всего Советская Армия нарушила составленный гитлеровцами график. Где на час, где на два, где на неделю, а где и на месяц она задерживала немцев, пока гитлеровский генеральный штаб окончательно не выбился из расписания. И немецкая армия выдохлась. Она застряла под Ленинградом. Она застряла под Москвой. О молниеносной победе уже не было и речи. Впереди лежал необозримо огромный Советской Союз с Уралом, с Волгой, с Сибирью, с Дальним Востоком, с несметными своими богатствами, заводами, колхозами. С золотым фондом замечательных советских людей, готовых отдать свою жизнь за счастье Родины.
В темное, снежное утро на крыло мавзолея Ленина медленно и спокойно взошел Сталин и посмотрел на запад. Могучий, непоколебимый, исполненный непреклонной решимости, он был олицетворением Родины, которая в этот великий исторический миг грозно, сурово посмотрела на запад. Так начался парад на Красной площади 7 ноября 1941 года в осажденной Москве, воистину первый парад Победы.
Видео с канала RedArmy.
Вооруженные силы Советского Союза развернулись, и наступательный удар страшной силы впервые обрушился на немцев.
Я видел Волоколамское шоссе, заваленное битой немецкой техникой. Она тянулась на многие километры. Черные танки с большими крестами, бронетранспортеры, громадные пушки с двойными компрессорами. грузовики, мотоциклы, горы снарядов, патронов, минометы—все это, исковерканное, страшное, покрытое слоем какого-то серого, угрюмого снега, свидетельствовало о небывалом военном разгроме.
А когда пришла весна и на полях начали таять и оседать сугробы, из-под них стали показываться руки, ноги, головы немецких мртвцв. Пустыми глазами, в которых застыл ужас, они смотрели в ясное русское небо с легкими белоснежными облаками, тающими в потоках солнечного света. Никогда не забуду этой весны, ранней весны нашей Победы!
Зерно Победы проросло.
Еще много было потом крови, слез, тяжелых ударов. Но были незабываемые дни Сталинграда, когда по всей стране гремел победный гимн и из тысяч радиорупоров неслось торжественное:
Партия Ленина, партия Сталина,
Мудрая партия большевиков.
Дни гитлеровской Германии были сочтены. А наши силы крепли с каждым днем.
Я помню великую битву за Орел. В это время мы уже безраздельно царили на земле и в воздухе. Никогда не забуду чудесное июльское утро под Орлом, когда генерал Зинкович. Герой Советского Союза, славный танкист танковой гвардейской армии, погибший на поле чести, подал мне свой бинокль и сказал:
— Вы еше никогда не видели, как драпают немцы? Так я вам могу доставить это удовольствие. Смотрите.
Я посмотрел в бинокль и увидел тучу немецких машин, удирающих на запад, за Орел.
А потом, ночью, в какой-то балочке. поросшей дубняком, я видел пленного немца — черного от земли, перепуганного, вшивого, похожего более на арестанта, чем на солдата. Дрожа, он смотрел на меня испуганными, белыми глазами и бормотал:
— О, это было ужасно! Эти ваши катюши... Эти ваши самолеты... Ваш Сталин... С вами невозможно воевать...
Да, в это время с нами уже было невозможно воевать. Не понимать этого мог только круглый дурак.
Пленный немец, дрожа всем телом, продолжал бормотать: — Я сдался в плен. Я сам добровольно перешел к вам. Я принес вам два пулемета.
Действительно. Он сдался с полным знанием дела. Он спрятался в пустой блиндаж с двумя пулеметами и патронами и тихонько просидел там целый день, пока шел бой. Потом он надел на палочку носовой платок и сдался нам в плен вместе со своим оружием.
— Я знаю, как надо сдаваться в плен.— сказал он не без некоторой гордости.
— Откуда же вы знаете?
— Меня научил отец, когда я уходил на фронт.
— А откуда знает ваш отец?
— Он уже сдавался генералу Брусилову в 1916 году.
Это уже были не ростки Победы. Это уже была густая зелень. И необозримые орловские поля, широко цветущие бело-розовой гречихой, говорили мне без слов о том, что Победа в полном цвету.
Никогда не забуду этого чудесного орловского лета. Знойного лета нашей Победы.
В те дни впервые над Москвой грянули раскаты салюта.
А сколько потом было этих салютов!
Лунный свет салютов озарял снег на московских крышах, плыл по заснеженным садам Замоскворечья. Багровое, трескучее пламя вспыхивало где-то за Кремлем, и силуэт Кремля возникал в вечерних сумерках прекрасным видением нашей славы.