Триер фигура и личность неоднозначная, однако его вклад в мировой кинематограф отрицать сложно. Его последний фильм вышел на экраны несколько лет назад, но если вдруг он всплывает в разговоре, то рождает бурю эмоций у каждого, кто его видел. И нет разницы какие они – позитивные или негативные.
Как художник, Триер со своей задачей справился. Ему в очередной раз удалось снять провокационное кино, которое размазало всех (и поклонников, и ненавистников режиссера) по стенке.
Скандал в Каннах
Звучать громче имя Триера стало после Каннского кинофестиваля 2011 года, куда он привез свою «Меланхолию». Там во время своей речи он начал громоздить что-то про свое происхождение, арийские корни и, грубо говоря, оправдывать нацизм. Ну, так, по крайней мере, показалось всем остальным участникам, после чего его просто выставили с фестиваля. Хоть ленту, изверги, оставили.
На самом же деле Триер просто смеялся над окружающими, нес полную абсурда ахинею и кайфовал с этого. Он признался в своей симпатии к Гитлеру, но это, мне кажется, даже нормально. Ведь истеричный немец, если откинуть его военную биографию, как и Триер, был творцом. А природа творца является одной из главных тем в творчестве режиссера. Поэтому, мне кажется, в своей последней картине он решил совместить ее со стебом над недоброжелателями. Вышло отлично.
Натуральнее не бывает
Триер славится своим пристрастием к натурализму, пытаясь все время отойти от типичных киношных приемов, а снимать саму жизнь. Ну или так, как оно могло бы в ней выглядеть. Своего апогея натурализма, как казалось многим неискушенным, он достиг в «Нимфоманке», в очередной раз спровоцировав общество. Но это как-то забылось, и все дружно пошли смотреть новый фильм про маньяка. Но настоящий маньяк здесь не главный герой картины, а ее режиссер.
Мне кажется, Триер, как в свое время делал Хичкок на премьере «Психо», мог бы стоять за дверью зрительного зала и подслушивать реакцию зрителей. И когда они бы кричали, возмущались и выходили из зала, этот странный датчанин ехидно бы потирал руки. На самом деле, забавно было наблюдать за впечатлениями сидящих перед экраном людей. Я сам ходил на эту картину и вот что могу сказать.
Большая часть зала – люди, которые абсолютно не понимают, что они пришли смотреть. Им казалось, что фильм – очередная голливудская жвачка про маньяков, где реки крови, сцены насилия и все остальные атрибуты не напрягают, так как выглядят не настолько естественно, как есть на самом деле. С Триером же такое не прокатит. Первую сцену народ еще как-то снес, даже посмеялся. Второй инцидент не тронул их сердца.
А вот третий, где Джек выезжает на пикник с детьми своей новой подружки, вывел зал из себя, заставив одну треть быстро ретироваться. Вторая же сбежала на следующем преступлении маньяка. Люди бросают в Триера камнями, даже не поняв смысл картины. Ларс улыбается и шлет всех подальше.
Разжевал и выплюнул
Еще одним сюрпризом от Триера стала разжеванная и положенная прямо в рот зрителю концовка. Ведь обычно ленты режиссера как раз и славились тем, что после выхода на экраны имели множество различных толкований, а поклонники и критики до хрипоты спорили, что означает тот или иной элемент фильма.
Здесь же все вышло намного проще, чем Триер разочаровал. Но кажется, что все-таки это было сделано нарочно для тех, кто обвинял датчанина в псевдоинтеллектуальности, сложности и намеренной непонятности.
По мне, последние полчаса можно было смело вырезать и не показывать. Оставить тот кусок, где Джек спускается в канализацию и следует за незнакомцем по имени Вёрджил (или по-нашему Вергилий). На этой ноте можно было бы остановиться, оставить зрителя в смятении, дать ему пространство поразмыслить, что могло статься с Джеком дальше. Но Триер не был бы Триером, если бы шел на поводу у всех. И сделал как сделал. Слишком жестко, слишком понятно. И снова не смог угодить большинству. Но при этом все равно переиграл всех.