Поэзия появилась очень давно и претерпела немало изменений, и сейчас, в 21 веке, для неё наступил совершенное новый этап. Людей пишущих очень много, но всё ли это можно считать поэзией? Как сейчас появляются стихотворения? Об этом, личном опыте и другом мы поговорили с молодым поэтом — Маркусом Бруно.
— Всем культурного времени суток. Меня зовут Маркус, или просто Марк. Занимаюсь творчеством – всем понемногу. Придерживаюсь мнения, что чем меньше вещей в твоей жизни, тем ты счастливее, но ещё не уверен, делает ли это меня счастливым. Пишу стихи с 14-лет и считаю титул «Поэт» своим родным. И с гордостью говорю, что сочиняю стихи. Люблю порисовать в стиле экспрессионизма, раньше увлекался бальными танцами, но потом что-то не пошло. Занимаюсь иногда пантомимой, хожу по улицам веселить людей и дарить конфеты и шарики детям. Но после каждой порции негатива: " Чудовище! Сходи к терапевту! Смой всё со своей рожи! Урод!" сразу пропадает желание делать что-то для людей весёлое. Заканчиваю учёбу на фармацевта, хотя хотел на психолога. Прочёл достаточно книг по психологии, работал помощником психолога – интересное занятие. Но не пошёл на психолога из-за коррупции. Даже если поступать по бюджету – всё равно нужно отвалить несколько сотен деревянных в год. Увы. Чтобы чего-то в жизни добиться – нужно правильно родиться.
— Как ты начал писать стихи?
— Влюбился в девчонку, решил сделать приятно – написать любовное произведение. Рассказ или прозу мне показалось скучным, и меня посчитали бы занудой. Решил написать стих, писал по наитию, не опираясь на кого-либо из поэтов. Никогда не любил читать, а тем более стихи. Понятное дело, получалось у меня не очень, но я не опустил руки. Мне сказали, что чем больше буду писать – тем лучше. И вправду: стих за стихом, и мой навык стихосложения обрёл новый уровень. Спустя 6 лет многое понял, переосмыслил и сделал определённые выводы.
— Расскажи про свой образ
— Год назад решил создать образ и писать что-то агрессивное, купил противогаз, балаклаву, – чтобы лица не было видно, - и начал писать максимально бунтарски и агрессивно, можно назвать это побудительными стихами, призывом! Но после того, как мне сказали товарищи: "Кому нужно будет – тебя и так найдут. А пока ты выглядишь, как дитя, что не знает, как ему себя показать", - тогда и решил, что снимаю маску, и на этот раз буду брать крутыми идеями, оборотами, чтобы каждое моё произведение, как выстрел - в упор. Будто я ходячий автомат, стреляющий шедеврами. От этого стал писать очень редко, но теперь мне нравится моё творчество.
— Ты в жизни и ты в поэзии – это разные люди?
— Я в жизни и в поэзии – одинаковые люди. Просто в повседневных буднях я более закрыт, а в поэзии – моя душа всем напоказ. Так что если хотите понять, что у меня в душе, – читайте мои стихи.
— Твои стихотворения появляются из-за каких-то событий/ переживаний/ людей или же ты просто садишься и придумываешь историю?
— Сначала я писал о том, что чувствую, но быстро понял, что это так скучно, бездарно. В 21 веке слишком много стихов и так мало поэзии. Просто ЩЁЛК – и у меня идея. Спрашиваю окружающих - как вам мысль? Если мне говорят, что она неповторима – пишу, если говорят, что хорошая, – значит, она не имеет право на существование. У меня есть две идеи, которые я хотел бы сотворить своими чернильными руками, но никак не дотянусь до них. Первая идея - «Любовь на ощупь». Это история о том, как слепой мужчина пишет любовное признание зрячей девушке. Сформировал я её тогда, когда увлекался сенсорной депривацией и лишил себя зрения (завязал глаза) ровно на 24 часа. Ради интереса даже пошёл гулять с друзьями, и к нам пришла новая девушка, которую я не знал. Её голос был настолько сладок, а аромат её парфюма настолько дурманил, что мне ровно на один день показалось, что я влюбился. Когда я поздоровался с ней и пожал руку, то почувствовал её шёлковую, как крылья бабочки, кожу, каждую жилку и сокращающуюся мышцу. А когда прощались объятиями, то её волосы щекотали мою щеку. Это было незабываемо. Но! Увидев её в жизни – сразу всё отлегло. Не мой типаж. Она красивая, стройная, но не моё. Тогда у меня и зародилась строчка: «Я буду одним из тех, кто полюбит тебя на ощупь».
— Как ты думаешь, спустя время значимость поэзии поменялась?
— Думаю, она умерла. Мы - цветы, что проросли на прахе наших предков. Не вижу я огня в глазах людей, не вижу бурного рвения показать, что поэт в России – больше, чем поэт. И это не просто буквы, что собраны в слова, а нечто большее! Но нет. Клинической смерти не будет.
— Всегда ли ты любил поэзию, и вообще нравятся ли тебе произведения других людей?
— Поэзию я люблю только свою и своих товарищей. Люблю Игоря Северянина – всем сердцем отправляю ему на Тот Свет пламенный поцелуй за его прекрасное творчество - «Моя знакомая» и «Не для печати» - просто лучшее, как по мне. Люблю Гумилёва и некоторые произведения Маяковского. Остальное, как по мне, скучно и неинтересно. А насчёт современных тенденций, мне кажется, всё слишком бездарно. Я не считаю себя гениальным поэтом, поэтому мне проще промолчать, чем говорить, что их творчество – мусор. Каждое творение имеет место быть, как квадрат Малевича, или ещё что-то в таком роде. Просто не люблю и всё. Интересных идей очень мало попадается.
— А как относишься к своим?
— Со временем я начинаю стыдиться каждого своего произведения. Написал – восхищаюсь гением мысли. Прошёл месяц – мне стыдно, но что было, того не изменить.
— Скажи, возникало ли когда-нибудь желание бросить писать стихи?
— Никогда не возникало. Я и не пишу очень часто. Есть мысль или задача – пишу. Нет мысли – значит, нет мысли.
— Твоя цель в поэзии? Чего бы хотел достигнуть?
— Моя цель в поэзии – заставить людей лучше относиться друг к другу. Народу много – людей мало. Россия для грустных. Грустный – значит нормально, всё в порядке вещей. Весёлый – значит обкурился или просто дурачок. Вот и всё. Стыдно за старшее поколение. Верю в наше наследие и вижу в нём потенциал. Просто будьте людьми и чаще улыбайтесь. Подходите к людям, которые валяются на полу, помогайте. Дайте лишний раз десять рублей бездомному. Пусть лучше вы девять раз подойдете к алкашу, который не в состоянии подняться, чем на десятый раз человек будет лежать с эпилепсией или сердечным приступом, и никто даже не подойдёт. По-моему, это самая страшная смерть. Умираешь, а крикнуть не можешь. Лишь смотришь на угасающий свет в собственных глазах. Смотришь на то, как через твое тело аккуратно переступают…
