«Солнце русской поэзии» Александр Пушкин в сердцах бросил однажды; «Черт догадал меня родиться в России с душою и с талантом!» Девице, о которой пойдет речь, тоже не слишком повезло.
Прежде всего, в том, что она с ее душой и талантом родилась девицей. Вдобавок не в просвещенном XIX, а в довольно противоречивом XVII столетии, да еще не в Европе, а в Мексике – тогдашней испанской колонии.
Зато оба ее родителя относились к высшей колониальной знати, так что маленькая Хуана Инес де Асбахе и Рамирес де Сантильяна все же получила неплохие стартовые условия жизни.
Детство будущая поэтесса провела в дедовском поместье, до отказа заполненном не только колониальной роскошью, но еще и книгами, множеством книг.
Дед Сантильяна по тем давним временам мог считаться подлинным библиофилом: он обладал изрядным собранием литературы по философии, богословию и медицине. Хуане не запрещали вволю копаться на книжных полках, и этот факт многое решил в ее биографии.
Господь в самом деле не обделил малышку талантами: трех лет от роду она научилась читать, к шести годам освоила письмо, а в восемь – написала свое первое стихотворение. В конце концов девочка решила, что ей необходимо дальнейшее образование, и едва не сбежала из дому в мужской одежде, чтобы поступить в университет.
Интересно, что родители отнеслись к желанию дочери с пониманием. Конечно, об учебе под мужской личиной речи не шло – девицу отправили в Мехико к родственникам, приличным и знатным, вхожим во дворец вице-короля.
В столице для Хуаны наняли учителей, и она с величайшим рвением взялась постигать естественные науки и литературу, теологию, философию, математику и иностранные языки.
Вдобавок к образованности юная аристократка могла похвастаться еще красотой, живостью характера и дружелюбием, - не будь у нее недостатка в виде развитого, критического ума, Хуана могла бы стать идеальным товаром на рынке колониальных невест.
Вскоре ко всем ее достоинствам прибавилась придворная должность. В 13 лет девушка была представлена ко двору и настолько очаровала вице-королеву, что та назначила ее первой фрейлиной. Сеньорита де Сантильяна как никто другой могла развлечь государыню интересными рассказами, философскими рассуждениями и сочинением стихов.
Самую большую известность ей принесли именно стихи (она одинаково мастерски писала и по-испански и на языке ацтеков, и на чистозвонной латыни). Но и во всех других науках Хуана была сведуща, как мало кто другой при королевском дворе.
Понятно, что умная, красивая, и, как теперь принято говорить, популярная девушка вызывала у многих ревность и зависть. Но вдобавок она еще умела постоять за себя.
Когда среди придворных поползли слухи о том, что ее знания не настолько уж глубоки, Хуана потребовала устроить ей публичный экзамен. Несколько часов она отвечала на самые каверзные вопросы из разных областей знания, и не допустила ни единой ошибки.
Острый ум и образованность все же неспособны были отпугнуть от Хуаны кавалеров – она регулярно получала предложения руки и сердца, однако все их отвергала. Тому, вероятно, было две причины.
Во-первых, девушка ценила свободу и возможность выбирать занятия по душе, что вряд ли было бы возможно в браке. А во-вторых, она так и не встретила никого, чья любовь стала бы для нее важнее стихов и разнообразных наук.
Однако ее стихи говорят о том, что Хуана если не переживала, то, по крайней мере, осмысливала все, происходящее между мужчинами и женщинами. И слишком трезво для девицы своего возраста оценивала отношения полов:
Меж вашей пылкостью и скукой
Лишь та уверенно пройдет,
В ком нет любви, но есть расчет
В союзе с Евиной наукой.
А тем, кто любит вас – увы! –
Любовь всегда ломает крылья.
Над их душой свершив насилье,
От них прощенья ждете вы.
Это обращение Хуаны к мужчинам почти не оставляет надежды никому из тех, кто пытался за ней ухаживать. Пока соискатели ее руки вели переговоры с родителями девушки, сама она выбрала единственно возможный путь: постриглась в монахини под именем сестры Хуаны Инес де ла Крус в монастыре ордена святого Иеронима.
Для женщины, взыскующей в то давнее время не семейных радостей, а учености, это была наилучшая возможность, и Хуана ее не упустила.
Следующие годы, с 18 до 44 лет, она провела в монастырских стенах среди книг, в молитвах и поэтическом творчестве. На исходе столетия в монастырь проникла чума, и сор (с испанского – сестра) Хуана принялась использовать на практике свои медицинские познания. Увы, в конце концов она сама заразилась, и вскоре умерла.
Нам же остались ее стихи – прошло несколько столетий, а они все так же современны. Вот эти, например:
Редондильи,
в которых говорится о том, что красота, преследуемая
докучной любовью, может избавиться от нее
с помощью откровенности столь учтивой, что даже
выказанное пренебрежение не будет оскорбительно
для влюбленного
Причуды сердца столь неясны,
Что мне сомнений не избыть:
Я не могу вас полюбить,
Вы разлюбить меня не властны.
Каков бы ни был выбор мой,
Не может быть он справедливым:
Чтоб стал один из нас счастливым,
Несчастным должен стать другой.
Ужель в любовном этом споре
Мне к вашим снизойти мольбам?
Но если я вам счастье дам,
Что дам себе я? – только горе.
И не грешно ли говорить,
Что я должна, скрепясь душою,
Для вас пожертвовать собою,
Чтоб вам блаженство подарить?
Но совесть, что б я ни твердила,
Была бы нечиста моя,
Когда бы за любовь вам я
Лишь ненавистью заплатила.
Зачем мне быть жестокой к вам?
Зачем так больно вас обижу?
Коль за любовь возненавижу,
То чем за ненависть воздам?
Я день и ночь в одной заботе,
Не знаю, как мне с вами быть.
Мне хуже смерти вас любить,
А не любить вас – вы умрете.
Должна я средство отыскать,
Чтоб свято соблюсти условье:
Не убивать вас нелюбовью,
Но и любовью не спасать.
К чему вам попусту томиться,
Оплакивая жребий свой?
На середине золотой
Мы с вами можем помириться.
К чему мою жестокость клясть?
Когда б надежда вам не мнилась,
Вас не терзала бы немилость,
Меня – непрошеная страсть.
Отрекшись от надежд на счастье,
Тем отведете вы беду:
Я жертвой страсти не паду,
И не умрете вы от страсти.
Я о согласье вас молю,
И да послужит в утешенье
Вам – то, что нет во мне презренья,
Мне – то, что я вас не люблю.
Легко поладить бы могли мы,
От распри тягостной устав,
Когда б, возлюбленной не став,
Для вас осталась я любимой.
И тем бы от обоих нас
Вы благодарность заслужили,
За то, что вы меня любили,
А я не полюбила вас.
И пусть достичь ни вы, ни я
Не сможем вожделенной цели,
Но оба мы играть умели,
И доказательство – ничья.
Другие поэтические истории вы найдете здесь:
Том Рифмач и королева эльфов
Екатерина Кравцова