Я вот думаю, как сложилась бы судьба гадкого утенка, если бы он так и не ушел со скотного двора?
Среди многочисленной родни моего мужа существовала в тени таинственная личность, которую все называли Галькой. Не Галка - это как раз предполагает теплоту, дружеское участие, - а именно Галька. Грубо так, непримиримо. Галька - как булыжник на обочине. Серый, скучный, никому не нужный.
Впрочем, как-то выяснилось, что Галька работает в городском архиве, живет со больным отцом в маленькой хрущевке и никогда не была замужем. Никто даже толком не мог сказать, сколько ей лет. Я так поняла, что где-то под пятьдесят.
Ее никогда не приглашали на семейные сборища, на мой вопрос - почему, отмахивались. Как бы - что там говорить, слова на нее тратить. Некоторые навещали их с отцом, потом рассказывали: "Был у них, все как обычно. Тоска зеленая."
Я приставала к мужу с расспросами. Почему тоска? Что с ними не так? Если у Гальки такой больной отец, как она ходит на работу? Да как-то ходит... Почему она не замужем, что с ней? Да она такая, кто ж ее возьмет. Такая - это какая? И опять от меня отмахивались, пожимая плечами.
Все это по молодости лет крайне интриговало меня. На мужнин юбилей я дала четкую установку: зови мне Гальку, хочу на нее посмотреть. Муж упирался. Да она не пойдет. Ей отца не с кем оставить. И вообще, она это не любит. Но я была неумолима, и он сдался.
И вот, встречая у двери толпу родственников, я вижу женщину со светлыми пушистыми волосами в мягком сером платье. Ее нежное лицо с детскими голубыми глазами какое-то светлое, будто в нашей темной прихожей на нее одну упал лучик солнца. Своей изящной фигурой с покатыми плечами и гибкой шеей она неуловимо напоминает балерину, исполняющую танец лебедя.
Родственники шумят, снимают обувь, суют подарки. Она держится скромно и как-то потеряно, что ли. Я улыбаюсь ей, но она не отвечает на мою улыбку. Вся она - как будто ластиком истертая чудесная картинка.
Застолье как обычно. Я бегаю между кухней и залом, таская тарелки, - надо всем показать, какая я хорошая хозяйка. Муж усиленно наливает бокалы. Наконец, все наелись. Кто-то уже отчалил, кто-то сидит с сонным видом, кое-где слышны ленивые разговоры ни о чем. Муж пьяно храпит в спальне. Я наконец-то присела за разоренный стол, напротив меня - детские голубые глаза. Мы как будто одни в пустом пространстве. Я хочу разговорить ее, хочу понять, как вышло, что это нездешнее создание и есть та самая Галька. И я ненавязчиво - только бы не спугнуть, - задаю вопросы, нащупываю тему, которая нас с ней сроднит.
Она раскрывается не сразу, но постепенно, расцветая от моего внимания. Я вижу, что среди грудастой и горластой мужниной родни она действительно не ко двору - теперь мне понятно, почему. Она - не как все, и в этом ее приговор.
Тихим голосом она рассказывает мне о своей работе, которая вовсе не так скучна, как можно было бы себе представить. Она любит наш город и мягким доступным языком излагает мне краткую историю его создания, как захватывающую детективную историю. Она знает всё про названия улиц, каждый старый дом для нее - как будто старый знакомый; имена архитекторов один за другим слетают с ее уст. Она много читает - ее познания в истории архитектуры просто завораживают. Но больше всего поражает, как просто и легко преподносит она свой незаурядный ум, не рисуясь и ни кичась им. И ее скромность в моих глазах превращается в сдержанное достоинство королевы.
Я очарована ей, мне кажется - она прекрасна. Как открытая в середине интересная книга, без начала и без конца...
Я понимаю, что с детства ее считали не от мира сего, и задвинули в угол, как непонятную вещь. Так и пылиться она до сих пор в своем углу, как старая ненужная ваза. Возможно, ее увлечения казались скучными, неинтересными и этим вызывали презрение. Родители не понимали ее, а мужчин, наверное, пугала ее нездешность.
Когда ты одна против толпы, очень трудно расправить крылья и улететь, а тут еще и больной отец на руках... Но даже так, с подрезанными крыльями, она не изменила себе и нашла силы остаться такой, какая есть. Ненавязчиво дала понять, что будет сама собой, несмотря на то, что в глазах уток и индюков выглядит безобразной и отвратительной. Пусть. Лишь немного грусти в глазах, чуть-чуть, даже и не разглядишь сразу...
Давно уже канул в лету мой скоротечный брак, стерлись из памяти имена родственников. Смутно вспоминаются их многочисленные лица. А вот Галька была как будто вчера. Я думаю, она еще жива, хотя по-прежнему одинока. Я представляю, как она ходит по любимому городу, перебирает в уме какие-нибудь интересные факты и щурит на солнце детские свои, в лучиках морщинок, светло-голубые глаза. Уже не пытаясь расправить крылья и улететь, довольствуясь тем, что можно просто тихо плавать в пруду...
Где бы ты сейчас не была - будь счастлива, Галька...
