рассказ
Старуха умирала ночью. Тяжело дыша, с каким-то надрывным всхлипом, хваталась за край стола, хрипела:
— Назар, Назарушка, умираю...
Назар, старый егерь, спустил ноги с полатей, дрожащими руками зажег лампу, перекрестился и в одном исподнем бросился к ней.
— Умираю,— хрипела старуха, шаря руками воздух, и егерь почувствовал, что внутри у него словно обрывается что-то, холодеет, а перед глазами плывут красные круги.
И снова пришло видение. Оно преследовало уже несколько дней и ночей, приходило и неотступным упреком стояло перед ним. Бывало, стукнет в лесничью избушку веткою клен, Назар спохватится, а оно уж тут как тут.
Это началось с месяц назад. В этот день Назар пошел на охоту и долго плутал по заснеженному лесу с ружьем. Было тихо и пустынно. Снег лежал нетронутыми полосами. За многолетнюю бытность свою в лесу Назар научился безошибочно читать следы зверей. Иногда за день ему удавалось набрать более десятка шкурок, которые затем он сушил и выгодно продавал в городе.
Но сегодня лес не предвещал хорошей охоты. На деревьях с ветки на ветку перелетали птицы, осыпая шапки снега, где-то слышался совиный всхлип. Туманное солнце холодным колючим шаром катилось под покровом облаков. Морозило.
Практика бывалого охотника научила Назара одновременно решать свои нехитрые проблемы и не терять обычной бдительности. Поэтому он мгновенно сбросил ружье с плеча, когда невдалеке раздался шорох.
Отскочив в сторону, Назар так и замер. Шагах в десяти от него в кустах увидел он двух огромных волков. Самец злобно и недоверчиво косился на охотника, в глазах его поблескивали зеленые огоньки. Он прикрывал собой волчицу, которая лежала на снегу и тянула носом воздух, так же недоверчиво поглядывая на человека.
Назар не знал, что заставило его выстрелить. Не то, чтобы оробел. В лесу были встречи и пострашнее, скорее всего это произошло машинально. Выстрел ухнул так резко и неожиданно, словно над ухом поломали сухую березовую ветку.
Волк метнулся в сторону, а волчица затрепыхалась, взметая горы снега, перемешанного с кровью, которая хлестала из раны. Сделав прыжок в сторону, волк некоторое время наблюдал за нею, потом тоскливо завыл, долго и протяжно и крупными прыжками унесся в глубь леса.
Волчица притихла; кровь теперь уже медленно и бессильно сочилась в снег.
И в лесу опять установилась та удивительная тишина, что была здесь с утра. Казалось, ничего не произошло.
А Назар как стоял, так и застыл. В ушах его все еще звучал ружейный выстрел и полный боли и одиночества волчий вой...
Страх подкрался вечером, когда со своей старухой пил он брусничный чай.
— Что с тобой, Назарушка? — спросила она тогда испуганно.— Ты как будто сам не свой, лица на тебе нет.
— Тяжко мне, старуха,— ответил он,— а чего, не знаю. Кабы чего не случилось.
Вечером, помолившись на образа, он задул лампу и лег. Долго вздыхал, ворочался. Нет, не спалось Назару. За окном избушки выл ветер, гнездилась глухая тьма. И впервые за всю жизнь ему было страшно.
...А потом пришло видение. Холодной щекой коснулось оно Назара, и он обомлел. Ясно увидел он перед собою белый снег, раненую волчицу и волка, в зеленых глазах которого застыли отчаяние и боль старости... Волк смотрел на него и не отходил.
Назар почувствовал, как кровь его холодеет. Он отодвинулся, перекрестился, забормотал заплетающимся языком:
— Господи, господи упаси, да что же это! Прочь! Прочь!
Но волк не отходил от кровати, хотя Назар и прятался, и закрывал голову руками.
Зашевелилась на лежанке старуха.
— Назар, ты?
— Я, Марфушка, я.
— Пошто не спишь?
Он промолчал тогда, но всю ночь до утра пролежал с открытыми глазами. С тех пор видение преследовало его каждую ночь. Он просыпался в холодном поту, метался и все косился в угол комнаты, где словно живой бродил угрюмый старый волк...
Предчувствие беды тяжестью легло на плечи старого егеря. Все у него из рук валилось: он словно сердцем ощущал, что будет что-то страшное, беспощадное, что-то такое, что поразит его.
Вот оно и пришло.
...Назар убрал ладони с лица, взглянул. Крик застыл в горле. Старуха притихла. Не ощущая себя, егерь сложил ее руки на груди, закрыл ей глаза и в тупом оцепенении уселся напротив.
Старуха умерла.
Слезы скатились из глаз Назара, застыли на небритых щеках, а он все смотрел, не моргая, в угол комнаты, где живым упреком стоял волк...
Наутро разгулялась метель. Закружило, завьюжило. Ветер поднимал горсти снега и словно в приступе ярости бросал в стены, окна и двери избушки. Белая пелена мглы окутывала горизонт.
С утра Назар сколотил гробик, уложил свою старуху и, запрягши сивого меринка, повез хоронить. До кладбища было версты две.
Метель разошлась не на шутку: колкий холодный снег слепил глаза, забирался под воротник и все норовил свалить с ног. Впрочем, Назару было все равно. Неожиданная смерть старухи была для него как удар в затылок: он съежился весь, ушел в себя, не обращая ни малейшего внимания на окружающее. Потому пробирался он сквозь снеговую завесу, не ощущая усталости, не чувствуя леденящего жала метели.
И лишь в ушах его звучал тот же полный одиночества волчий вой, который так поразил тогда... Это был голос горя, голос старости. Только теперь старый Назар понял его и уже больше не удивлялся огромному серому волку, который так же, как и он, одиноко и покорно брел за санями.