Фразу "Сын за отца не отвечает" Сталин произнес в декабре 1935 на встрече комбайнеров-передовиков с руководством партии. В 1930-е подобные собрания стали очень популярным форматом общения власти с народом.
На встрече, как водится, говорили только о хорошем, о достижениях и завоеваниях колхозного труда, и, конечно, горячо благодарили партию за широкие возможности, которые она предоставила всем трудящимся.
Неожиданно, в порыве исступленного восторга, один из комбайнеров воскликнул: "Хотя я и сын кулака, но я буду честно бороться за дело рабочих и крестьян и за построение социализма!" "Сын за отца не отвечает" — ответил на это Сталин.
Пресса, естественно, сразу же растиражировала реплику, объявив ее "указанием" товарища Сталина. Дескать именно так надо относиться к детям чуждых советской власти элементов. Напомним, что чуждыми или лишенцами к 1930-м гг. стала почти половина страны.
Исполнять указание не спешили, и граждан с неудобным социальным происхождением в правах, конечно, не восстановили. Как были лишенцами, так и остались.
Помимо того, что сталинская фраза была откровенной ложью — дети в те далекие и грозные годы еще как отвечали за родителей и до того, как вождь произнес свое сакраментальное, и после, она имела кощунственный смысл, противоречила нормам морали и нравственности, побуждала к предательству, к отречению от своей семьи.
Постановление Центрального Исполнительного комитета СССР от 8 июня 1934 г. дополнило существующее Положение о государственных преступлениях (принятое 25.02.1927) статьями об измене Родине, в которых предусматривались наказания для членов семей. Домочадцы были подсудны даже в тех случаях, когда они не то что не участвовали в "измене", но даже не знали о ней.
Большой террор или, как его окрестили в народе, ежовщина — по имени наркома внутренних дел Н. И. Ежова, который под руководством Сталина явился одним из ключевых организаторов репрессий 1937 — 1938 гг. — начался в 1934 г. в связи с убийством Кирова.
Н. И. Ежов сосредоточил в своих руках поистине громадную власть. Именно он придумал разнарядки (плановые списки) отсылаемые на места, в которых закладывалось количество человек на арест, высылку или расстрел. Именно он уничтожил "ленинскую гвардию", чтобы она, вождь очень этого боялся, не встала в оппозицию.
Взобравшись на такую головокружительную высоту, Ежов, вполне закономерно, с нее рухнул. В апреле 1939 г. экс-нарком был арестован, обвинен в подготовке государственного переворота и приговорен к высшей мере. Через год был расстрелян брат Ежова — Иван Ежов (обвинен в шпионаже), а также двое его племянников, детей сестры Евдокии — Анатолий и Сергей.
Во время Большого террора от тюрьмы и от расстрела не был застрахован никто — ни простой рабочий, ни член ЦК.
После смерти маршала Блюхера от побоев во внутренней тюрьме НКВД, где он содержался по делу о его шпионаже в пользу Японии, была расстреляна его первая жена Галина Покровская. Женщину обвиняли, что она помогала мужу в его шпионской деятельности. Казнили и Галину Кольчугину, вторую жену и сотрудницу советского консульства в Китае. Ее обвиняли в том, что она знала, но не донесла, а кроме того участвовала в антисоветском военном заговоре. Третью жену Глафиру Безверхову "пощадили", ей дали всего 8 лет исправительно-трудовых лагерей за недоносительство о преступной деятельности мужа. Дети от трех браков были определены в детские дома.
В ходе очередного витка чисток в 1941 г., когда многие высшие командиры были расстреляны по инструкции Берии, иногда без суда, был арестован и Герой Советского Союза генерал-лейтенант Павел Рычагов. Вместе с ним была арестована, а затем и расстреляна его жена майор Мария Нестеренко, заместитель командира авиаполка особого назначения. В обвинительном акте говорилось: будучи любимой женой Рычагова, не могла не знать об изменнической деятельности своего мужа.
Детей врагов народа отправляли в детские дома. По прибытию их брили наголо и снимали отпечатки пальцев. Братьев и сестер разлучали.
В сталинские время детские дома были переполнены. Кормили в них плохо. Дети, чтобы выжить, вынуждены были лазать по помойкам. За малейшую провинность били.
Дети врагов народа навсегда становились изгоями. Над ними издевались воспитатели, их ненавидели и гнобили одноклассники. Мира Уборевич, дочь репрессированного по делу Тухачевского Иеронима Уборевича вспоминала:
Мы были раздражены, озлоблены. Чувствовали себя преступниками, все начали курить и уже не представляли для себя обычную жизнь, школу.
Петя Якир, 14-летний подросток, сын расстрелянного в 1937 г. командарма Ионы Якира был арестован по обвинению в "организации конной банды" и приговорен к 5 годам колонии. Во время войны, он служил в разведке, его опять арестовали. На этот раз в вину вменялись контрреволюционная пропаганда и разглашение государственной тайны. Дали 8 лет лагерей.
В то безжалостное и беспощадное время, когда было уничтожено огромное количество ни в чем не повинных людей, все же оставались те, кто помогал детям "врагов народа". Брал под свое крыло, усыновлял, кормил и лечил. Именно благодаря этому и дети, и взрослые остались людьми, смогли пережить страшную годину.
А о том, что сын за отца не отвечает, хорошо сказал в своей поэме "По праву памяти" А. Твардовский.