Проснуться. Посмеяться. Похмелиться. Проспаться. Прозреть. Прогуляться. Шесть «Пэ». Семь Я, как грех, как сон. Кем хочешь, будь, кем хочешь, стань. Я, обессилев, падал на пол. И кулаком об стол. Они кричат, у них есть гол, а у меня лишь сон и сладости по пять рублей за кило. Эй, милая! Пойдешь в кино? На задней парте скучать, в последнем ряду рассветы встречать, на западном углу ветра ждать. Ёжась от озноба, думая, что она зазноба. Как заноза в сердце. Как длани и тени. Как закаты в спичечном коробке. Это всё ветер. Это всё дети. И смятый военный билет под подушкой как знак тождества. С рождеством, с новым годом тебя. Не люби не любя. Ни тебя, ни меня. Лишь вишня и сок из ручья.
Примерно такие тексты мне нравилось писать, когда я жил в Орле. Писалось, правда, редко. Чаще что-то замышлялось. В Орле я всё время жил в каком-то конфликте с самим собой. Блудил по парку и ворчал. Шёл на работу и матерился. А теперь приезжаю туда и чувствую гармонию. Уют какой-то. И главное ничего писать там не хочется. Хочется бесцельно сидеть на лавочке в парке и взирать на своё прошлое. Или просто идти по знакомым улицам без какой-либо цели.
Тут всё знакомо до боли в висках. Каждый метр пространства свербит градом воспоминаний. Здесь столько всего случалось со мной, что иногда и не верится, что это был я. Я убегал и бегал. Искал и находил, а иногда снова терял. Влюблялся и скучал. И обязательно умирал, а потом я воскресал.
Дискотека. Бутылка портвейна на троих за школой. Заходим. Главное что б завуч не спалила. Просачиваешься и сразу в толпу ныряешь. Танцы. Я и Лёня держимся за руки, а между нами Катька. Бутербродик называется. А вон её подруга Ритка. Целуемся. Лезу под кофту, а она мне шепчет – не здесь. Как скажешь. Мне-то чего? Пойду в туалет перекурю.
Дядь, а дядь. Можно мячик забрать? У нас он к вам залетел. Да мы больше не будем. Мы осторожно. Какая свастика? Я не рисовал. А ведь и правда, возле школы это не я свастику рисовал. Это бритоголовые с Трансмаша приходили. И анархию не я во всю стену рисовал. На парте я, а на стене не я. По-моему, Гришка Сахаров. Где ты сейчас? А сам-то? Кто его знает. Я вот он, да и он тут же. Просто не встретились. Лишь стихи на память остались, да воспоминания окрысились.
«Я одинок.
А Бог?
А Бог один»
И ватная тишина в голове. Чего тут еще скажешь? Круче всё равно никто не напишет.
Ночь. Мы идём по этим улочкам. Шакал, Децл да я. Куда идём? Зачем? Не помню. Пегаса еще тогда встретили возле ларька. Он фальшивую купюру пытался продавщице впарить. Не вышло. Оно и к лучшему. Фантастическое время. Безумное по своей природе и необыкновенно волшебное. А ведь мы сейчас уже все состарились. Не верь тем, кому за тридцать. Куда там. Только им теперь и веришь…
Родина. Где она моя родина? Что она такое для меня? Кошка, которую отчим принес в кармане это родина. Картошка жареная. Свежий хлеб, у которого я отрезал корочку в качестве чего-нибудь «вкусненького» тоже родина. Негры играющие в футбол. Песни на непонятном языке которые орут из окна общаги тоже родина.
Гражданин, пройдемте. Это мне. А потом я так же буду говорить. Какая-то ирония в этом есть. И родина в этом тоже есть. Солнцезащитные очки, порванные джинсы, краденая кофта из секонд хэнда. Булавка в ухе. Гной там же. Терпение и осенние листья на могилке отца. Клён ты мой опавший, клён заледенелый. Порванные бусы, сломанные сигареты, соки которые поставщик называл мочой. Жерло игрового автомата, рассвет в чужой квартире это тоже родина.
Зачем я сюда иду? Жену вожу? Хожу, брожу. К чему иду? Узоров нету тут, да и архитектура не блещет. Однако тянет. Процедура обязательная раз в год. Пройтись там где уже ходилось сто раз. Обряд какой-то повиновения. Люблю вот этот Орёл. Он здесь закоренелый. Заскорузлый. Рецидивист.
И мост вот этот люблю. Он словно из одного мира в другой ведет. А река как граница. Там впереди центр. Там тоже родина. Пент. Салют. Э, иди сюда волосатый! А, не признал. А где наши? Известно где. Сейчас встретишь, поздороваешься, и руки салфеткой влажной хочется сразу протереть. Да и были ли они эти нашими? Моими то бишь? Такое ощущение, что мне это приснилось.
Граффити. Волна патриотизма. Сейчас это модно. Свят-свят! Батюшки. И кадилом в лоб залепить за несогласие. Свечку, поди, купи! Глаз не отводи. Тремя пальцами положено. Вот. Молодец. Становись в шеренгу. У нас в Орле так положено.
Ну, когда ты еще здесь прогуляешься? А действительно – когда? И когда жил-то я тут редко бывал. А теперь и подавно.
В центре всё спокойно. Хорошо.
Киса, так же как и 10 лет назад сидит на улице Ленина с гитарой. Когда его не станет, ему поставят обелиск.
Лучшие чебуреки, пицца и булочки здесь.
Съел пирожок, богу помолился и вперед.
К новому городу, который не знаю.
Хотя и старый я тоже не всегда узнаю. Тут тоже еще та родина. Здесь был дом. Теперь нету. А у меня с ним связаны воспоминания. Хотя где их нет-то этих воспоминаний?
Орёл вроде весь вот такой был.
А сейчас голову повернешь и пугаешься. Повсюду торчат как зубы капитализма эти высотки. А главное, зачем они тут? Откуда деньги-то? В Орле, наверное, нефть добывать стали. Или золото.
И вот этот подъезд тоже родина.
И наблюдает за все этим вот этот гражданин. Но он не родина. Не было его тут раньше. Или был? А сам-то был я тут? Или всё это сон? Бог знает.
P.S. При написании поста использован свежий альбом группы Аукцыон. А текст навеян вот этим. Ей и посвящается. Всё вышеизложенное не стоит принимать всерьез.