Вы тяжело шагаете по заснеженной тропе. Стихия бушует, пытаясь сбить вас с намеченного пути. Вас манит предвкушение тепла в одинокой хижине. Внутри сидят два брата. Здесь тепло и уютно. Книги греют руки. Огонь растекается внутри разума.
Живые страницы струятся из белизны, из темноты, ведь это вы, плоскатики или гуманоиды. О вас пишется книга жизни. Плоскатики – жалкие, сверхчеловеческие букашки, заселившие нашу прекрасную планету Земля, плоскатики – самовлюблённая биомасса, злобные нравом. Состояние плоскатик, есть состояние приёма, есть «Я» и есть окружающий среда, которая должна обеспечить существование моего «Я». В целлюлозных волокнах застрял неуплотненный гений лунных создателей, – гуманоид – это существо, которое попадает в категорию оценок, намеренно занижает свой потенциал, общается с миром за экраном иллюзий. Основной принцип гуманоида - подаяния. Он подгоняет себя под стандарты, не потому что ему хочется, нет, он должен соответствовать навязанным стандартам. Его слова начинают приобретать блок вежливости и склонность к заимствованию слов у других, дабы обеспечить им стадию понимания. Первая минусовая граница между гуманоидом и плоскатиком, выработана для тех, кого можно уберечь от следующего рождения, хаотичного, или не просчитанного, кого можно вызволить от колеса Сансары от новых воплощений смертей и рождений.
Естественно разница между состоянием плоскатик, когда он есть существо в природе и требует от этой природы всего необходимого для существования. И только потому, что он родился на нашей планете и сюда пришёл, он совершенно не желает деформировать самого себя, а деформирует под себя природу, делает удобные стулья, удобные кровати, удобные матрасы, удобные столы, еду, отвечающие его вкусовым потребностям и запросам. Плоскатик предпочитает спать в одиночку. Абсолютно пустая голова, они абсолютно свободны от чего-либо, живут, как живётся, идут куда придётся, никакого планирования, никакого желания даже жить, просто безголовые существа, куда несут ноги туда и бегут, у них твёрдая оболочка мозга. Главный приоритет пласкатиков – деньги, а символ – розовый лотос. У них всегда всё самое красивое, роскошное, ошеломляющее своим богатством. Плоскатики – проходят рождёнными в розовом лотосе и называются: свободный правитель, свободный художник, свободный философ.
И состояние – гуманоид. Добровольная жертвенность, мыслящее существо, находящееся в разуме страдания, где он не трогает среду, он с ней заведомо согласен. Гуманоид деформирует себя, мозг и работает только в терновом венце, соглашается на неудобные кресла, лишь бы не тревожить других, соглашается спать в очень сложных, непригодных условиях. Он хочет рассказать как ему дискомфортно, как по-собачьи, но он не имеет на это право, у него есть адаптационный запас слов, которые он не имеет право произносить. В состоянии гуманоид, спать предпочитает с кем-либо, но не сам, он имеет мягкую, подвижную оболочку мозга, главное слово стыд. Любовь, уважение, случение, его праздники. Главное, человеческие связи и дружба, и любовь, которой он дорожит.
Вот так и идут навстречу друг другу плоскатик и гуманоид. Последний, как упакованное желеобразное время, а окружающая среда материя, хранящая клады спрятанные пиратами, гуманоид поднимается по иерархической лестнице, благодарит среду. Плоскатик гребёт всё под себя, всегда доволен собой, взбирается на должность, расталкивая всех локтями, на радость, заменяет чванство. Зная постулат: «Гениям, нужно помогать, а бездарь прорвётся сама». И маленькое, злобное, капризное существо, которое не возможно было заменить, пока оно не проросло разумом, старалось отображать себя главным на этой планете. И многие зёрна склёвывали находчивые, беспёрые птицы, и чёрный гриф предупреждал, что чёрные одежды плоскатиков подчёркивали бездну дня. Гуманоид трепетал. Когда он попал в бесцветный огонь и познал свои корни. Углежог, сжигает древесину, но ты опять ныряешь в мёртвое море, и снова не живой, и снова вой как дикая собака. Спасите. И тупиковые вопросы немыслящих, отупевших персонажей, вынуждали участвовать в круговерти. Как долго длилось это оживленье. Гуманоид теперь будет перемещаться до восстановления смысла прикосновения.
Полёт над стеклянным календарём овладевший, становится лестницей сияющей, способной удержать многих стремящихся, идущих. Постепенно плоскатик начинает вынимать нижние ступени, и передвигающиеся должны подпрыгнуть, что бы достать до перил и закрепиться. И вот наступает момент, когда они должны сами взлетать, наполняются инфракрасным сиянием, входят в космический вихрь и взлетают. Умение удерживать рост при скорости продвижения.
Склонённые железные спины, как распахнутые крылья, крылья, сотканные из звучания железа. Облака из слов, гуманоид шагает, по словам, внизу эти слова управляют желированным миром. Свои ноги облачаешь в деревянный папирус письменами, на тебе всё из слов.
Перемещение плоскатиков началось, стеклянные часы заведены, стрелки выставлены. Изумрудная пластинка держит кольцо. Кольцо постоянно пытается разомкнуться и раздвигает пластинку, пока идёт раздвоение, лик не может быть цельным. Прозрачные крылья вас переносят, хрустальные скрижали вас ограждают. Книга, пропитанная прозрачностью, текст которой с удовольствием передаёт плану Земли безъядерную энергию. Мерная лента выполняет расстояние между плоскатиком и гуманоидом, которое создаёт социализированную стабильность.
Временной долг, соединяясь с хрональным готовиться принять оплату. Живые братья, родные братья, гуманоид и плоскатик, пройдут чрез стеклянный циферблат. Все остальные совершали и совершают работу по сбору недочётов восприятия. Переходом через желированную матрицу, оформленную, можно сделать следующий шаг всех участников работы. Неусмирённая печаль, печатью запеклась. Из неё необходимо создать медную нить ближней связи. Работают с печалью, не апробированное недоумение, знанием разгладиться. Из него соткутся захудалые, дальние связи.
Выбор зеркального времени, в котором они реализуются, как дофоминовая эйфория. Тело амёбоподобное, смердящее потом и слизью, нужно ли брать. Да они готовы начать всё с нуля, заполнить память желированным миром, высокой лирой и озарениями, а мусорные мелочи изъять. Они изучали репрессии и инквизиции костёр, объятия холода, и истекающий жар, и грубость проявлений, и глупость закреплений. Карусель вращалась, и напев вселенского хора менялся с фиолетового на красный, упорно звал в чёрный для фиксации потерь. Мгновенно белый цвет взошёл на пьедестал, а черный на пьедестал воздвиг народ. Рулетка крутиться как будто барабан, карусель, ромашка, центрифуга, граница точиться, мелькают вьюгой, очень быстро, что картина бытия от чёрно-белого мельканья превратилась в одну мишень. Плоскатик стоит как стеклянный циферблат и держит ключ от жизни, не успевая передать его своим последователям. А гуманоид книгу всем показывает так, что невозможно прочитать. Вращение ещё быстрее, страницы книги разлетелись, собрать их невозможно, они намокли в илистой заводи. Распознавать попробовали носом, к какой границе отнести – губами, какие выше или ниже разместить ушами. Нос их пробовал освоить ключ.
По вращающейся визжащей мелодии разорванные голоса собрать обратно, соединить в единое сплетение мелодий, фейерверком звёзд, чтоб каждый живший мог видеть картину, и знать каких листов и сколько собирать, куда идёт волна смертельная, на сонном покрывале спасительная волна. Тяжёл был круг спасательный, он мог убить, когда в центр попадал. Закрыли голову целлофаном руками и ногами встречали свой спасательный жилет. Не закончив свой туалет, не став стерильно чистым, скрипучие мелодии их немного обломали и изуродовали шаг. Книга не сложилась, крутилась карусель бесценных дат, они с головою больной возились и охраняли растерзанную балерину мысль, как стойкий плоскатик и оловянный гуманоид. Если ты не чувствуешь желания заниматься книгами, читать, обучаться. Ты плоскатик. Если ты испытываешь потребность работы с книгами, склонен к обученью, ты гуманоид.
Запомни трепет радужных струн, готово платье из лоскутков, уцелевших. Готовый челн, и с бурей сразившись, вы выплывете в мраморный порт на золотой циферблат. Опора есть, два спасательных жилета. Братья, гуманоид и плоскатик, закончившие круги воплощенья, достойно их вплетают в желированную матрицу социума. А последний круг, взял на себя золотой циферблат, трепетно поддерживал, соединял в себе самые сильные проявления. Спасательные жилеты задержались у генеральных колец и вызвали свечение пространства с деньгами. Бросил жилеты, держитесь братья, спасайтесь. Освящённые прикосновения вспыхивали, сигнализировали новое рождение, свечение в умах сигнализировало зачатие на вселенском плато. Так был сделан шаг от смерти к рождению, от рождения к зачатию, через желированную жизнь. Сближали живых, оживляли и вновь сбирали листы магического календаря. Получивших, спасательные жилеты, жизнь услышала и стала возвращать на золотой циферблат. Смерть исчезла, за ненадобностью мерить свет. Лента Мёбиуса удерживала два прозрачных крыла, между рождением и зачатием. И жизнь любимая, трепещущая жизнь, простившись на века со смертью, должна была шагнуть на центр, примерив два крыла: когтистое и пушистое, Пульсация двойной неотразимости ждала, транслировала этику прихода. Ей оставалось сделать макро старт.
Жизнь стартовала с сильнейшими из уцелевших, выравнивая ось перед стартом, для создания последней кисти, взмахом которой раствориться занавес. Эта кисть должна коснуться выпученного пупа, помещённого в перекрестье рождения. С двух сторон пупок обёрнут перламутром. При создании крыл, пуп не используют, он потребуется при приземлении.
Распустилась планета, сбирает в себя все связи, которые между братьями были. Познавшие океан жизни, познают мощь, несравненную с морской, несравненную с озёрной и речной. Выйдя на золотой циферблат гуманоид и плоскатик, попадают в огромный океан связей. В заповеднике обучение на кисельных реках, лимонадных озёрах, кровавых морях, заканчивается. Два крыла, которые сомкнуться перед выходом во вселенский океан, своим многозвучием и многоцветием вынуждают братьев создавать многолучевые звёзды. Привыкший к множеству изображений зашлакованный мозг с трудом улавливает звучание космоса. Хромающие и переваливающиеся, уныло бредущие по стеклянным осколкам. Поднимитесь с колен. Оставление следов, обнаружение следов, выбор пути, зависит от мощности, скорости, направление необходимых встреч. Ноги символизируют направление движения, руки мощность, позвоночник скорость. Вращается пропеллером остов, вокруг ржавого гвоздя. У коленей идёт немой диалог: в позе перламутрового йога – ноль плоский, колени к подбородку – ноль квадратный, севший на трон – ноль треугольный. Не насилуйте пространство ненужным сбором и разбором. Оно-предвестник социализированного постоянства и стабильности. Ему трудно выстоять между гуманоидом и плоскатиком. Гуманоид – сбор, плоскатик – разбор. Идут обменные процессы, наблюдающие друг за другом. Первый лепесток перламутрового лотоса из постоянства всё же соткут. Лепестки лотоса посыплются на Землю в надежде найти перо первопричины. Они становятся пером, готовым поставить росчерк. Модельный цветок расцветает, чтение книги в позе лира, позволяет быстрое осмысление происходящего. Разница между плоскатиком и гуманоидом на кончике алмазного пера. Вы покидаете уютную хижину. Снежная буря затихает в признании человеческого достоинства. Вы справились.