Чем так притягателен дом Турбиных?
95 лет назад – в 1925 году – был впервые опубликован роман Михаила Афанасьевича Булгакова «Белая гвардия». Моему экземпляру много меньше, но он зачитан настолько, что буквы на обложке скорее угадываются, чем ясны. Все равно я безошибочно нахожу его на полке и погружаюсь в магию булгаковской прозы:
«Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй. Был он обилен летом солнцем, а зимою снегом, и особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская – вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс».
Это мой любимый роман. Даже не знаю почему. Я «прихожу к Турбиным», когда мне радостно и грустно, когда легко на душе и когда переживаю трудные времена. Эти люди обладают поразительной притягательностью: они могут и понять, и простить. Да и сам их дом – «живое существо», он дышит, страдает, любит, дает приют Лариосику, Мышлаевскому, Карасю и Шервинскому. «Светлая королева» - мать передала Елене свое душевное тепло, поэтому там, в огромном и тревожном Городе, гремят пушки, а здесь цветы, белая скатерть, звучит музыка, ощущается атмосфера влюбленности.
Тепло и уют турбинского дома необыкновенно притягательны. Но главное - в этом интеллигентном доме царит какая-то особая аура духовности. Как внимательны молодые Турбины друг к другу и к своим друзьям, как непринужденно бережны. Достаточно провести с ними один только вечер – тот самый, когда они с беспокойством ждут Тальберга («Обещал быть утром, а уже…»), и возникает неизъяснимое чувство доверия и близости к этим чужим вроде бы людям.
Его не назовешь бедным, этот профессорский дом, но обитатели его начисто лишены высокомерия и чопорности, ханжества и пошлости. Они радушны, и сердечны, и снисходительны к слабостям людей, но непримиримы ко всему, что за порогом порядочности, чести, справедливости. Они презирают ложь, корысть. Для них верно, что «честного слова не должен нарушать ни один человек, потому что иначе нельзя будет жить на свете». Людям с такими убеждениями сложнее всего было вступать во времена обмана и бесчестия. Турбины вынуждены решать, как жить, с кем идти, кого и что защищать.
Городу грозит опасность - и ни один герой не «отсиживается», не остается в стороне. Старший брат Алексей – врач, вступает в ополчение, младший – Николка – юнкер, поэтому он тоже на передовой. Там же и Мышлаевский, И Карась, и Шервинский.
Не менее важны и образы кадровых офицеров – полковника Малышева и полковника Най-Турса, которые по-настоящему благородны, честны. Видя тщетность попыток отстоять Город, Малышев распускает дивизион, потому что понимает: эти добровольцы (ополчение из числа мирных жителей, таких, как Алексей Турбин), не державшие в руках оружия, будут убиты сразу же. Совесть офицера не позволяет Малышеву вести под пули обманутых людей. Трудно не согласиться с его последними словами: «Петлюре через три часа достанутся сотни живых жизней, о чем я жалею, что я ценой своей жизни и даже вашей, еще более дорогой, конечно, их гибели приостановить не могу». Полковник Най-Турс распускает по домам 18-летних мальчишек-юнкеров и в одиночку прикрывает их отход.
Уделяя столько внимания изображению жизни дома Турбиных, Булгаков защищает вечные, непреходящие ценности в своем романе. При этом дом Турбиных – тихая «гавань с кремовыми шторами», противостоящая ветрам и бурям. Писатель показывает, как в жизни дома отражается все происходящее вовне и только дом с его устоями может стать нравственной опорой героям.
Уют в доме создают и огромная, пышущая жаром печь, которая почти одушевлена писателем, и черные часы, служащие этой семье вот уже 30 лет.
«Вот этот изразец и мебель старого красного бархата и кровати с блестящими шишечками, потертые ковры, пестрые и малиновые, с соколом на руке Алексея Михайловича, с Людовиком XIV, нежащимся на берегу шелкового озера в райском саду, ковры турецкие с чудными завитушками на восточном поле, что мерещились маленькому Николке в бреду скарлатины, бронзовая лампа под абажуром, лучшие на свете шкапы с книгами, пахнущими таинственным старинным шоколадом, с Наташей Ростовой, Капитанской Дочкой, золоченые чашки, серебро, портреты, портьеры, — все семь пыльных и полных комнат, вырастивших молодых Турбиных, все это мать в самое трудное время оставила детям и, уже задыхаясь и слабея, цеплялась за руку Елены плачущей, молвила:
— Дружно… живите».
Обратили внимание, как введена в повествование любимая книга семьи? Без кавычек – Капитанская Дочка, будто это и не литература вовсе, а член семьи. Книга для них – это символ незыблемости прежней жизни. Той самой «привычной» жизни, что рушится на их глазах, а вместе с ней разрушается и дом. Недаром дом Турбиных сравнивается с треснувшей вазой, из которой постепенно вытекает вода.
Но пока они все вместе, пока они могут противостоять бурям, потому что на окнах всегда плотно зашторены «кремовые шторы», они-то и защищают семью. Надолго? Эпилог, в котором герои видят сны (практически вещие), а над Городом в это время встает кровавая звезда Марс, не оставляет нам сомнений. Однако пока здесь, у Турбиных, «тихая гавань», уют которой поддержан абажуром. «Никогда не сдергивайте абажур с лампы! Абажур священен…».
Каждая вещь, кажется, здесь дышит любовью, любовью, которая так притягательна для любого из нас. В любую погоду, в любое время суток, при любой власти (немцы, Петлюра, красные) этот дом открыт для друзей. Именно сюда (не к себе!) приходит перемерзший Мышлаевский, именно здесь «пережидают ситуацию» Карась и Шервинский.
Можно сколько угодно утверждать, что Турбины просто спрятались от мира за «кремовые шторы». Однако именно в их дом стремишься в трудные минуты.
И я вместе с друзьями детства Турбиных спешу в их дом, где царят тепло и забота.
И этим так притягателен дом Турбинных.
«Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?»