Отец только приехал с работы, устало умывается, а тут я бегу со всех ног, радостная, сообщить интересную новость.
"Пап, Пап! Сегодня в клубе индийское кино будет! Пойдешь?"
"Ну и как называется?" Отец улыбнулся, видя как я запыхалась.
"Да это... как его... а! Сын прокурора, Во!"
"Ну как не пойти, раз индийско, да ишо и Сын прокурора... беги место занимай." Когда в наш небольшой сельский клуб привозили индийское кино, в зале было некуда яблоку упасть. Не хватало сидячих мест, люди шли со своими стульями, табуретками. Начинался сеанс и все замирало. Затаив дыхание мы смотрели на чужую, такую яркую, красочную жизнь. С песнями, танцами, красивыми нарядами. Глядя на чужие страдания, любовь, расставания на экране, женщины в зале рыдали, особенно сердобольные бабульки. Сейчас я вспоминаю и мне смешно, а тогда неделю ходить, переживать переваривая увиденное. Мы даже играли в индийское кино, пели, танцевали, пытаясь изобразить что-то похожее. Когда заканчивался киносеанс выходили из клуба все в приподнятом настроении, переговариваясь, женщины вытирали слезы. Такое красивое, такое незамысловатое индийское кино робирало нас до самой глубины души. Даже моя баба Маня ничего не переспрашивала, в индийских фильмах ей все было предельно онятно. Обычно посмотрев какой нибудь наш фильм навроде "Девять дней одного года" она, будучи не обремененная грамотностью, мучила меня вопросами, не понимая значения многих слов, выражений, порой вообще не понимая смысл фильма.
А тут она вдыхая говорила: "Да, Ирка... сильная картина!" Она почему-то кино называла картина, "Хороша , сильна!" Обычно ни чем не верившая она говорила:"Ерунду акую-то показывают, врут все."
Про космос и космонавтов она говорила: "Никто не куда не летал, обманывают народ-то."
Я возмущенно спорила с ней, мы даже на этой почве могли по детски разругаться с ней и дуться, правда недолго. Бабулька она была упрямая, ворчливая, но очень незлобивая, и долго никогда ни на кого не обижалась. Без малейшего сомнения верила в бога и нечистую силу, никакая советская власть не смогла вытравить у нее ту неистовую веру. Запрещала мне чертыхаться категорически, я до сих пор этот запрет помню и не поминаю нечистого в разговоре никогда. Верила в лешего и домового, соблюдала все православные праздники. Запрещала заниматься уборкой или стиркой в воскресение. Говорила всегда возмущенно: "Ты че нехристь, в воскресенье стирашь!Этот день для молитвы!" Я возмущалась:
"Баба Маня, я пионерка!"
"Ниче, с тебя не убудет если лишняй раз перекрестисся!"
Она была обижена советской властью из раскулаченных, пенсию получала мизерную, выживала только за счет личного хозяйства, ну и дети помогали. Приезжали из города, помогали заготавливать сено для коровы, пилили, кололи дрова. Баба Маня была женщина крепкая, к тяжелой деревенской жизни привычная, до глубокой арости держала корову, обрабатывала огород, всегда говорила:"Господь пока силы дает, справляюсь помаленьку."
Продолжение в следующем рассказе. Если понравилось, не забывайте подписываться и ставить лайки. Спасибо за прочтение.
