О свободе в её христианском понимании, и как её правильно понимать.
Вопрос критериев. Человек принимает крещение, начнает ходить в церковь и поначалу не понимает, что там происходит. И, в итоге решается изучить все методом погружения. Сначала выполняя все предписанные правила: посты, службы, исповеди, Причастия. Но когда, на какой стадии нужно переходить на следующую ступень? Тебе становится многое понятно, какое-то время ты испытываешь удовольствие от этого, но в этом можно и навсегда остаться.
Движение происходит только через преодоление кризисов. Когда появляется очередной кризис — это, соответственно, вызов к тому, чтобы брать какую-то новую высоту. И чем дальше человек духовно растёт, тем эти кризисы становятся сильнее, острее и, можно сказать, невыносимее — это нормально.
И поэтому нет ничего удивительного в том, что, читая жития великих подвижников, мы сталкиваемся с феноменом богооставленности, когда они оказываются в состоянии какого-то совершенно жуткого удаления и полного бесчувствия по отношению к Богу, когда всё совсем рассыпалось и понятно, что ты не можешь ничего собрать. Самостоятельно уже ничего не складывается, никакой пазл, и ничего не помогает: ни мозги, ни опыт, ни чувства. Человек оказывается в прямом смысле раздавленным своей собственной беспомощностью. Вот в этом состоянии он кричит в пустоту, где его уже никто не слышит, никто его по головке не гладит и нет никакого ощущения отеческого присутствия рядом. Он просто кричит в пустоту и отпускает свою попытку удержаться за это состояние своими силами, своими подвигами.
Он самоупраздняется в каком-то смысле. И вот тут уже дальше начинается прямое действие Божественное, когда самость человека настолько умаляется, что через него можно действовать Божественной благодати, не подавляя, не уничтожая, не выжигая человека как личность, но при этом не встречая в нём эгоистического сопротивления, попытки прихватить, присвоить или приписать это себе самому.
У Ивана Ильина есть удивительный образ, где он говорит, что религиозный человек похож на стёклышко Божие или похож на воздух, промытый грозовыми ливнями. Почему мне этот образ очень нравится — потому что у нас иногда складывается впечатление, что существует какая-то человеческая святость. Вот подвижник трудился, молился, он себя скрутил в узел в борьбе со всякими страстными помыслами и так далее. И вот Бог за это ему выдаёт некий пакетик со святостью. И вот он скушал этот пакетик со святостью или положил себе в карманчик в свою келью, и вот после этого включается у него лампочка — он начинает всем светить.
А Бог сам по себе — Он где-то в других пространствах, в других мирах. Так вот, нет ничего подобного. «Яко свят еси, Боже наш, и во святых почиваеши». Нет никакой человеческой святости, автономно или самогенерируемой. Всё, что может сделать человек, это только настроиться на волну Божественной славы и оказаться, в общем-то, ретранслятором, передатчиком или войти в определённый резонанс этой славы. Это - удивительная вещь. Что делает художник? Он через себя доносит окружающим одну и ту же красоту. Люди ходят вокруг этого вида, но только художник встал, изобразил его так, что когда картина висит на стене музея, все подходят, любуются, говорят: «Как красиво написано, какой замечательный пейзаж!» Что он сделал? Он его переварил, но он же не стал как бы создателем этого пейзажа. Он взял то, что дано Богом, оно прошло через него. Вот это самое соработничество, сочетание человеческого и Божественного где-то так сомкнулось и превратилось в произведение искусства, которое будет согревать огромное количество людей. Но это же не только в плане искусства, это абсолютно во всём. Бог ждёт от нас таинственного взаимодействия, соучастия, включённости.
Он не хочет рядом с Собой видеть абсолютно послушных, безынициативных, тупых, но исполнительных рабов. Ему интересны творческие существа. Творческие личности, которые будут реализовывать Его замысел свободно и вдохновенно, но при этом не разрушая.
«Где Дух Господень, там свобода»
Если это на самом деле Дух Господень, то там, конечно, свобода. Вопрос в том — Дух ли это Господень. Духов ведь очень много разных, и у нас в этом смысле есть конкретные маркеры, о которых мы уже говорили: дух мирен, дух созидателен, дух радостен, дух милосерден. Дух никогда не будет тебя в каком-то смысле вынуждать или насиловать. Самая главная свобода — это свобода от внешней обусловленности.