Накануне они поссорились с Петровной. Дружили, дружили, и на тебе. Надо же было её курам забрести в огород Фёдоровны. Две грядки перекопали всмятку.
Петровна вины птиц не признала.
- Сама виновата, - орала она через хлипкий забор, - ворота закрывать надо!
- А ты птиц не выпускай. Своего двора не хватает? - отвечала Фёдоровна, переживая за ущерб.
- Мои куры, куда гуляли, туды и будут гулять, - упорствовала соседка.
- Тьфу! - сплюнула Фёдоровна и хлопнула дверью так, что стало ясно - в ближайшие дни Петровне у неё делать нечего. Никаких чаёв больше и обсуждений политической ситуации.
Да и с кем еще побалакать, как не с соседкой, также одиноко доживающей свой век. Детки давно разъехались, не нужна молодёжи сельская жизнь...
Октябрь шуршал за окнами опадающими листочками, навевая печаль-тоску.
Да ещё в висках стучало с утра. Пошла к серванту за таблетками и вдруг почувствовала - ноги стали словно ватные. Не упала, медленно сползла на пол. Встать не получилось. Послушна осталась только одна рука, вторая висела плетью. Тело стало весомым, неподъемным. Сухонькая фигурка вечно деятельной женщины, застыла в несуразной позе на дощатом полу.
Мария Фёдоровна давно привыкла рассчитывать только на себя. Стиснув зубы, попыталась встать, дотянуться до телефона. Никак....
- Калитку-то я на замок закрыла,- глядя на ходики на стене, подумала женщина, - И Петровна не заглянет. Чего я на неё разошлась? Курицы - они что ж, они дуры. Дырку где хошь найдут… Так, сегодня у нас что? Пятница. Завтра суббота. Сынок грозился из города приехать. Ничёва, не зима, подожду.
Уснуть боялась. Да и в лёгком халате было зябко. Сначала лежала, придумывала способы спасения и не находила. Потом уже в сумерках отключилась, забылась
Наступившее утро, проникнув солнечными лучами в комнату, слегка согрело теплом и надеждой.
Фёдоровна слышала шум машин за окном. Смеясь и громко переговариваясь, торопилась в школу ребятня.
-А теперь из школы, - отмечала она, следя за лучом, перемещавшимся по полу. Ждала. Ждала вечера, сына.
- Михал Сергеич, лететь нужно срочно. Разумеется, приедете и получите отгулы. Да, и премию. Вы уж постарайтесь, надеюсь на Вас.
Михаил набирал мамин телефон и улыбался, представляя её лицо.
Что-то долго не отвечает. На огороде, небось, неугомонная.
Из аэропорта он в последний раз набрал её номер. С досадой прослушал о недоступности абонента. Впрочем, связь в деревне всегда была с перебоями. Написать сообщение. Вряд ли прочитает.
-Пожалуй, так будет вернее,- подумал, набирая номер соседки по участку. Та, к радости, ответила сразу.
-Людмила Петровна, это Миша. Передайте, пожалуйста, маме, что я сегодня не приеду. В командировку срочно отправили. Как приеду, сразу к ней.
- Конечно, Мишаня, счас схожу, передам, - обнадёжила Петровна. Ссоры она не любила. Повод появился встретиться, да помириться.
Она выключила газ и засеменила к забору, благо калитка на соседний участок совсем рядом, между дворами, и через улицу не идти.
Подёргала, увидела замок и обида накатила с новой силой.
-Ишь, закрылась. Ну и сиди там одна, коли тебе гряды дороже. А я-то дура, думала скучаешь.
Поджав губы, Петровна повернула домой...
- Сам дозвонится, - успокаивала совесть, - что ж мне ломиться к ней что ли?
Самолёт гудел моторами, разгоняясь по взлётной полосе. Михаил, разложив на коленях проект, всматривался в схемы, искал ошибки...
Фёдоровна, ослабев, всё чаще впадала в забытьё. Мыслей уже не было, была лишь тишина, навязчиво нарушаемая каждый час кукушкой в часах. Пока гирька-шишка не опустилась до самого пола рядом с её головой, она настойчиво и равнодушно вещала распластавшемуся внизу неподвижному телу многие лета: ку-ку, ку-ку, ку-ку....