Культура это полимпсест, один посрет, другой поест….
Псой Галактионович Короленко. «Постмодернистские частушки».
Хотите анекдот? Собрались как-то Том Стоппард, Уильям Фолкнер, Томас Манн, Энтони Берджес и Джеймс Джойс на тусовку. Сидели они, пили дешёвый коньяк, нюхали бодяженый кокаин и изучали словарь, который им подкинул Витгенштейн. Потом коньяк закончился, словарь наскучил, кокаин окончательно разжижил их мозги и решили они завершить свою тусовку дичайшим содомическим актом вандалического писательского свального греха. А через два часа у Джойса на спине стал расти горб. А ещё через два месяца горб лопнул и из него выскочил Дэвид Фостер Уоллес, скалясь во все свои 32 зуба и размахивая монументальной книгой, рискуя зашибить проходящих мимо людей. Вот как появился роман "Бесконечная шутка".
Про что это?
Сюжет. Мы привыкли думать, что это самая важная часть романа: то развитие событий, которое делает книгу интересной, захватывающей и дает мотивацию к прочтению. Все это, конечно, полная фигня. Тем более в контексте современного большого романа. И тем более в контексте «Бесконечной шутки». Однако для проформы я его кратко опишу.
Основная сюжетная линия вращается вокруг семейства Инкаденца – гениев, режиссеров, спортсменов. Один из ее представителей снял мегаувлекательное кино сомнительного содержания, которое превращает просмотревшего его в овощ. Генеральный сюжетный квест состоит в поиске оригинальной записи данного кинца. События происходят в психоделично – гротескном будущем, где многие привычные для нас понятия не работают, где рекламу можно вставить в название месяца и где все еще пользуются картриджами (роман написан в 1996 году).
Все это дело разбавлено набором очень глубоко проработанных персонажей, набито огромным количеством деталей и размазано по различным временным отрезкам и географическим локациям.
О чем это?
Любой хороший роман, а этот роман замечателен - всегда критика. Это всегда попытка взглянуть на мир, на людей, на себя со стороны. Попытка описать, оценить и подытожить происходящее вокруг автора и внутри автора.
Этот роман об одиночестве. Каждый персонаж – сгусток самых различных проблем. Каждый самостоятельно их переживает и самостоятельно пытается (или не пытается) их решать.
Крайне редко возникают ситуации, когда герои оказываются в состоянии говорить о них друг с другом. Здесь в принципе очень мало диалогов. Персонажи мыслят и ощущают - это основной приём повествования. Зачастую в те моменты, когда персонажи вступают в словесное взаимодействие - у них случается не диалог, но скорее два параллельных монолога в одном пространстве, как физическом, так и символическом.
Этот роман о зависимости. Каждый из героев является заложником чего – либо, начиная с собственного невроза и заканчивая банальным алкоголем. Одна из основных локаций романа – центр для реабилитации алкоголиков и наркоманов. И, конечно, главный артефакт романа – зомбирующий фильм под названием «Развлечение», заставляющий смотрящего зациклиться на его просмотре – большая метафора на нашу зависимость от продуктов интертеймента. Любопытно, должно быть, выглядел бы этот роман, будь он написан не в 1996 году, а в 2019.
Этот роман о Дэвиде Фостере Уоллесе. В данном конкретном случае фраза «автор виден в любом своем произведении» не является метафорой. Львиная доля локаций, событий, проблем и персонажей – практически прямая оценка автором тех перепетий, которые он переживал на своем жизненном пути: теннис, лингвистика, депрессия, одиночество, проблемы в семье, зависимость от препаратов. И знаете что? Если этот мужик, Дэвид Фостер Уоллес, ощущал свою игру в теннис хотя бы отчасти так, как описывает в книге, то ничего удивительного в том, что он повесился нет.
Этот роман о нас с вами и о том, где мы с вами оказались. Ирония – один из ключевых приемов Уоллеса. И в ироническом ключе Уоллес рассматривает ВСЁ. Политику, бизнес, рынок, семью, психику, философию, лингвистику, образование, спецслужбы, сепаратизм, информацию, наркотики, бедность, богатство, телевидение, кинопроизводство, рекламу, и многое и многое и многое другое. Уоллес предлагает нам взглянуть на себя со стороны. И Уоллес спрашивает: - «А вам самим не смешно?»
Что это?
Самый важный вопрос. Это, безусловно, не роман в классическом понимании. Фабула, повествование, диалоги, персонажи, сюжеты и все остальные литературные штуки сами по себе здесь не играют никакой роли. Этот текст - упражнение, игра, пазл. Упражнение для писателя в мастерстве языковой игры. Упражнение для читателя в мастерстве дешифровки.
Бесконечная шутка - попытка метамышления. В текст включено бесконечное количество отсылок к целому ряду интеллектуальных движений и к их представителям. Это попытка создать дискурс, в который включено огромноное множество дискурсов: спортивная терминология, генеративная грамматика, оптика, кинокритика, экзистенциальные сентенции, намёки на Сартра, Камю, Ницше, Фуко, Хомского, Гегеля и много на что, о чем я даже не догадываюсь. Текст ссылается на свою собственную систему пояснений (внутри которой так же есть ссылки и пояснения) и помимо этого он бесконечно отсылает к целому набору культурных контекстов, которые малопонятны читателю, плохо знакомому с американской культурой.
Это текст, в котором форма абсолютно довлеет над содержанием (как это заведено в той современной романистике, которая считается хорошей: тот же Улисс, Заводной апельсин, Звук и ярость и т.д. и т.д.). Здесь не столько важно «что». Вы сразу и не поймете, а собственно «что» здесь. В этом романе важно «как». Начиная с первого слоя восприятия текста - языка романа в целом и заканчивая языком общения персонажей. Вспомните " Заводной апельсин": сам способ говорения героев раскрывает их ничуть не меньше, чем то, что они произносят и делают. Здесь эта идея гиперболизирована.
Это текст очень мастерски создающий "ощущение". Когда я его читал, я никак не мог избавиться от неуверенности. Никогда до конца не понятно, действительно ли все происходит так, как происходит, тогда, когда происходит и там, где происходит. До самого конца остается ощущение того, что над тобой банально издеваются. А так, как текст романа зациклен сам на себя, то и ощущение это не исчезает.
Это один из самых масштабных экспериментов над языком на моей памяти.
Я не думаю, что могу её кому-то порекомендовать читать: во-первых, вы её бросите, а во-вторых, это нужно делать на английском языке. Но если бы я писал диссертацию по англоязычной литературе, я бы писал о нём. И если бы я хотел действительно полноценно разобрать эту книгу – мне пришлось бы писать диссертацию. И я не преувеличиваю.