Палыч вскрикнул, не хочу в гробу, схватил меня и бросил на диван в концертном зале. Препятствий, тому, чем мы занялись, по крайней мере, ниже пояса у меня, уже было. Трусы вроде видела в гробу. Липкий и холодный диван не давал насладиться в полной мере. Помимо хлопающих встречных ударов наших тел и чавканий, я еще прилипала и отлипала с мерзким звуком в такт, несколько грубоватым движениям Палыча. Кончая, он конвульсивно задергался, и прохрипел, все, я для тебя Антон! Ура! Я прошла кастинг! Чем могла ответить? Конечно, только с шипящим выдохом. Милый! Я готова разделить с тобой свою судьбу.
Хочу свой угол, с тобой, женой, без дрязг и суеты. Триер умница, Пушкин тоже. Каждая женщина в отдельности, неповторимая, уникальная, не похожая ни на одну другую, может быть антихристом? Тем более вот эта, которая моя!
Антон, а что было десять лет назад? Отмотаем? Интересное встретим. Давай, Антон, давай. Главное, чтобы я не потянула на шлюху - малолетку в борделе? Да, помнится, попалась одна 19-летняя, лечилась у меня и великолепно кокетничала ногами. Такое умение, не раздеваясь и, не задирая их, внушить ясное представление о красоте бедер. Хористки были откровеннее, но я их как-то не употреблял. Чувствовали они себя прескверно. Голодали, из нужды. И пахли потом, как лошади.
Совсем заработался и забыл про женский полонез, да и денег жалко было. А были дела, куда как плохи! Месяца два уж не до того. С одной бабой никак не вязалось, хоть и много случаев представлялось. Представь, так и не оплодотворил. Все инструменты имею, а не действую - в земле талант. Результат слишком частых визитов в публичные дома? Не возбуждали женщины, которые нравятся? Хуже! Женщины, которые возбуждали, совсем не нравились. Вообще потерял тогда интерес к интимной сфере.
Молодой фабрикант Толоконников, я через неделю после свадьбы, вызвал Антона Павловича лечить мои воспаленные от чрезмерного усердия, гениталии. 75-летний похотливый старикашка, я когда женился на молодой, тоже жаловался на больные «ядрышки». Я засмеялась! Вы Булгаковский герой и Сергея Филиппова?
Р. Киплинг, Лауреат Нобелевской премии по литературе, решил, что «баба – только баба, с сигарой не сравнить». Палыч, я тоже нашел, что это занятие вполне заменяет женскую компанию и написал Шехтелю, дорогой Франц Осипович, можете себе представить, курю сигары. Нахожу, что это гораздо вкуснее, здоровее и чистоплотнее, хотя и дороже. Шехтель, к тому времени став модным и преуспевающим архитектором, прислал мне в ответ сто гаванских сигар. В благодарность, подарил ему гербовую сигару, по поводу которой написал инструкцию. Следует курить только стоя и без шляпы; нужно ещё, чтоб музыка играла „Боже, царя храни“ и вокруг гарцевали жандармы.
А тоже я заметила, что и мужики, его друзья и поклонники, стали мрачным предупреждением в том, как дорого может стоить интеллигенту неспособность добиться успеха. Ставшие узниками невезения, бедности или собственной бесталанности, они превращались в литературных поденщиков и смахивали на обитателей зверинца. Кому удается вырваться оттуда, их восхищение сменяется завистью. Они так и остаются сидеть по клеткам, снедаемые унынием и печалью.
Антон оживился по поводу интеллигентов, которых любит, служат злу. Толстой добавил, не употребляй женщин, потому что у них бели; жена противна, потому что у нее пахнет изо рта. Помогают дьяволу размножать слизняков и мокриц, которые называются интеллигенцией. Вялая, апатичная, лениво философствующая, холодная и не патриотичная. Уныла и бесцветна. Пьянеет от одной рюмки и посещает пятидесятикопеечный бордель, брюзжит и охотно отрицает все, так как ленивому мозгу легче отрицать, чем утверждать.
Антон подсел ближе и обнял чуть ниже талии. Ты знаешь? Бежал от всего этого на Сахалин. Обычно русский писатель отправлялся в Сибирь не по своей воле и с билетом в один конец. Добровольцев, желающих наведаться туда ради исследований, до меня не находилось и это несколько реабилитировало меня в глазах либералов.
По пути туда не было ни мяса, ни рыбы; молока не найти, только обещали. Зато водка есть! Русский человек большая свинья. Если спросить, почему он не ест мяса и рыбы, то он оправдается отсутствием поставок и путей сообщения, а водка есть даже в самых глухих местах и в количестве, каком угодно. Антон, но теперь совсем другое дело. Хихикнув, а ты уверена?
Дальний Восток, тогда лишь только перешедший к России от Китая, понравился. Люди чувствуют себя свободно, не боятся говорить громко. Арестовывать некому и ссылать некуда, либеральничай, сколько влезет. Доносы не приняты. Бежавший политический свободно может проехать на пароходе до океана, не боясь, что его выдаст капитан.
Про Благовещенский бордель, не могу не рассказать. Комната у японки чистенькая, азиатско-сентиментальная, уставлена вся мелкими вещичками, ни тазов, ни генеральских портретов. Постель широкая, с одной небольшой подушкой. Стыдливость японка понимает по-своему. Огня не тушит и на вопрос, как по-японски называется то или другое, она отвечает прямо, указывает пальцами и даже берет в руки, и при этом не ломается, и не жеманится. Ловит за „мальчика“ (О! Вспомнилась Мария Крестовская) и неожиданно производит обтирание. И все это кокетливо, смеясь и напевая.
До этого момента слушала тебя внимательно и почти полевела взглядами, достойными… Антон! Ну как можно? Хорошо, что без подробностей. Извини, увлекся! Рассказывай лучше про Сахалин. Может, поедем с тобой на пленэры. Буду рисовать несчастных каторжников и отвратительных представителей властей.
Только медицинская выучка помогла воспринимать увиденное без отвращения. Ссыльные, тронутые вниманием, плакали и делали подарки. Из своих скудных средств купил одному теленка. Все отзывались на сочувствие и психопаты-убийцы, и садисты-тюремщики. Последние, как оказалось, были способны на человеческие поступки. В это отказывались верить - уже после выхода книги о Сахалине - их собратья по профессии.
Школы такая же фикция, как и больницы, в которых не было ни инструментов, ни лекарств, а отпускаемые на них деньги доктора тратили на коньяк. Удалось склонить на свою сторону губернатора, и тот заставил чиновников заказать у Суворина школьные учебники, учебные программы и книги для чтения. Провел в одиночку анкетную перепись всего населения. Антон, какой ты молодчика!
Сахалин заметно влияет на утрату уважение к властям и к сильным личностям, и предпочитает непорочную природу порочному человечеству.
В России то же самое. 1891 год был неурожайным. Наступавшая зима грозила крестьянам голодом. В ноябре крестьяне уже питались сеном. Я начал активную кампанию помощи голодающим. Мучила досада, что собранные с трудом пожертвования разворовываются чиновниками. К середине февраля голод в России унес не менее миллиона жизней. Большинство детишки.
Потом Ходынка. Слышала? Да нет. Посмотри в Википедии. Медовый месяц коронации Николая II. Предвестник падения династии. В этот день венценосное семейство, как ни в чем не бывало, отправилось на бал во французское посольство. При раздаче кружек с водкой и угощений задавлено до 2000 человек. Трупы возили целый день. Было много детей. Антон ты не политический? Думала, ты обыватель. Ты, умеешь думать? И думала? Это интересно. Вот следующий день был одним из самых страшных в моей жизни. Побывал на Ваганьковском кладбище.
Тяжело все это. Мрачноватой жизнь твоя была без меня. Чувствуешь? Не с кем поговорить о литературе, говорить можно только о литераторах. Все скучно и досадно. Катишь Немирович-Данченко, скучающая без мужа, часами болтала о чепухе. Пытался скрываться от гостей в спальне, потом перебрался в Гурзуф, но и это не помогало. Едва я за бумагу, как отворяется дверь и вползает какое-нибудь рыло. Составил список ненавистных персон: «игривый еврей, радикальный хохол и пьяный немец», а также надоедливые дамы, желающие получить краткое изложение теории Герберта Спенсера. А это еще, кто такой? Нила, в Википедию! Можно через Гугл.
Исключение однажды сделал лишь мне. Ольга Васильева, став независимой восемнадцатилетней барышней, я приехала с трехлетней девчушкой Марусей, которую взяла на воспитание из сиротского дома. Антон привязался душой к ребенку, чем немало удивил Куприна, наблюдавшего, как Маруся, забравшись к нему на колени, что-то лепетала и теребила ручонками бороду. Называл себя Марусиным «папашей». Для таких собирал деньги на школы. Добавил, мои нежные чувства были разве что по отношению к таксам Брому и Хине.
Участвовал в холерной эпидемии, лечил бедноту в деревнях. Все бесплатно. Вкалывал всю жизнь, содержал всю семью Чеховых, оплачивал их долги. Каким-то людям, даже и не помню, помогал. Как и чем?
Едва выйдя из тюрьмы, вошел еще и Горький, был избран членом Академии, для меня это приятный сюрприз. Однако царь аннулировал результаты выборов. А либерал Короленко вышел. Из Академии. Настаивал на том, чтобы и Антон за ним последовал. Да я, действительно, сначала колебался, а потом тоже вышел.
Еще побывал Морозов, Савва который. Считаюсь российским Рокфеллером за покровительство искусствам и помощь революционерам, однако Антон заявляет, что мои рабочие погрязли в нищете и болезнях, а помощи им ждать неоткуда, так к их услугам, правда, лишь всегда пьяный фельдшер да, к сожалению разворованная им же аптека. Да, я ознакомился с условиями труда на твоем заводе и выразил всё, что подумал. Савва, но отреагировал-то вполне впечатляющим жестом, сократив рабочий день с двенадцати до восьми часов.
Нила, без газет в тот момент можно было впасть в мрачную меланхолию и даже жениться! Антон! А на ком? Все твои дамы могли иметь успех разве, что на холстах, да на простынях. Как рисовальщица говорю. Даже Толстые, Татьяну, может действительно любившую тебя, не выдали бы. У них ты за плебея проходил! Итог, каков?
Хочешь знать, каков итог? Более, чем печальный. Ближе к концу жизни, моей жизни, угроза нависла над основным источником дохода - МХТ. Мейерхольд, мой труппа еще пережила. Уехал работать в провинциальный Херсон, а вот уход Санина нанес театру непоправимый урон. Вооруженный моими режиссерскими методами, вставил Станиславский, он отправился в Петербург и поставил Чайку в Александрийском театре.
В театре накалялись страсти. Открыв сезон, актеры решили, что им необходим шумный успех. Получили его в день премьеры горьковской «На дне». Триумф пышно отметили в Эрмитаже ужином с коньяком и цыганами. Горький, я тогда охотно уже посвящал всех в подробности моих амурных похождений, и даже явился на праздник, хотя и с потрепанным на вид, но доказательством, а покинул это сборище довольно рано. Под утро по неизвестной причине разгорелся скандал с битьем посуды и потасовкой, в которой досталось больше всех мне, Савве Морозову. И за что?
А вот за что! Пьеса стала потрясением для московской публики и резко сместила влево политическую ориентацию Художественного театра. Спектакль принес прибыль! В труппе назревал раскол. Ты, Савва Морозов и твоя, а может и Горького, Мария Андреева желали наполнить репертуар революционными пьесами, которые давали хорошие сборы. Им в противовес, мы, Станиславский и Немирович-Данченко хотели ставить спектакли, представляющие художественную ценность, и завершили зимний сезон пьесой «Три сестры», с восторгом встреченной публикой. И конечно, без прибыли.
Был ещё и финал! Милая Нила! Я, почти теряя сознание, ещё и милая. Отвлекался от мыслей о смерти, обдумывая новую пьесу, в конце которой ее герои оказываются на затертом льдами пароходе под северным сиянием. Еще родился сюжет рассказа: богатые постояльцы отеля собираются в столовой, предвкушая сытный ужин. И не знают, что повар неожиданно скрылся в неизвестном направлении. Предложи автору этого рассказика, может, напишет их? Он хорошо отозвался о Джоне Лорде из Deep Purple, закончившем прерванную Бахом фугу. А тут и не начато, разгуляться можно.
В два часа ночи проснулся в бреду, несмотря на принятую дозу хлоралгидрата. Привиделся тонущий моряк, племянник Коля.
Согласно врачебному этикету, Швёрер, проверив у меня пульс, велел подать бутылку. Я приподнялся на постели и вроде громко произнес: «Ich sterbe» (Я умираю). Выпил бокал до дна, кажется, улыбнулся и со словами, давно не пил шампанского, повернулся на левый бок и тихо уснул.
Панегирик? Давай Горький! Алексей Максимович. Я так подавлен этими похоронами, на душе гадко, кажется, что вымазан какой-то липкой, скверно пахнувшей грязью. Антон, которого коробило всё пошлое и вульгарное, был привезен в вагоне для перевозки свежих устриц и похоронен рядом с могилой вдовы казака Ольги Кукареткиной. Над могилой ждали речей. Публика влезала на деревья и смеялась. Ломали кресты и ругались из-за мест, громко спрашивали: Которая жена? А сестра? Посмотрите - плачут! А вы знаете, ведь после него ни гроша не осталось, все идет Марксу.
Шаляпин заплакал и стал ругаться. Бедная Книппер? Да, она получает в театре десять тысяч. И для этой сволочи, он жил? И для нее работал? Антон, я и говорила, стерва она. Чехонь!
Зря вы все так, они мои герои, люди разные и разнообразные, не то, что у Татьяны Устиновой. Её герой не скажет: Хорош божий свет. Одно только не хорошо: мы. В детство не хочешь? А что там? Много жестокости. Давай в другой раз. Ну, как, совпадаю с твоим Чеховым, придуманным? Могла бы ты стать такой, какую сама себе придумала?
Что скажешь, Нила? Нила! О чем задумалась? Да, так. Найди себе нормального мужика из рабочих, электрика или экскаваторщика, с крепкими руками и мозгами, не писателя, а еще хуже того, поэта или художника. В семье достаточно и одного творческого работника, тебя. Нарожаешь детей, для них и мужа будешь рисовать, выставлять и продавать в этом пабе картинки. Пойдешь вверх? Будь осторожна, там зависть, интриги, ненависть и пройдохи всех мастей. А так будет тыл, семья. Для начала выброси из головы меня, и вот этих принцев, которые из Алых Парусов Грина.
Люди отличаются от всех животных, и насекомых, только одним. Мечтают, придумывают, и туда в эти мечталки и придумывалки, в сказки всякие. Бегут от жизни, от её невзгод. А они неизбежны. Вот и этот, твой, рассказики пишет? Зачем? Говорит от нечего делать, пенсионер.
Ты встретила хотя бы одного приличного человека у меня? Разве, что Ваньку Жукова да Марусю Ольгину. Пока маленькие.
Чирикнул мобильник. СМС. Антон, к гробу, из-под подушки выхватил мобильник. Закричал, всё, построили трибуны, минут через пять, десять, начнется со мной прощание. Запрыгал на одной ноге, надевая покойницкие штаны. Беги, а то заметут ещё. Закричала, где джинсы? Как же я на людях, то! Схватила, одела, черт. Пуговица, хорошо цела. Ладно, буду ходить, прямо, вперед, не наклоняясь. Мужики ходят же с не застегнутой ширинкой. Он смеялся, ладно спрячусь еще лет на 20. А ты подумай, связываться, ли со мной? Видеться здесь будем! Думай только про «Вперед», ты молодец, справишься! Раздался шум голосов. Антон! Антон! Мой ли? Прыгнул в гроб и захлопнул крышку. Решила, отсижусь в туалете и смешаюсь с публикой. Но тут опять открылась крышка гроба, хохочущий Антон с криком, а трусы? Бросил их и, они повисли на крючке с известным бюстгальтером. Какой ужас? Забыла про трусы! Закрылась в туалете! В темноте, без света. Может, увижу небо в алмазах?
Использованы мотивы и картинка к книге Д. Рейфильда «Жизнь Антона Чехова»