Мы таки словили этим летом пироплазмоз.
Безобидный такой. Лежит себе собака в контейнере, есть-пить не просит. Правда, горячая, как печка, и выходить на прогулку не желает.
Поехали в ветеринарную клинику. С неохотой собачка загрузилась в машину – а когда здоровая, так и норовит туда запрыгнуть.
Очередь неприятно удивила. Опыт, сын ошибок трудных, сразу подсказал – на два часа. Не ошибся.
В этой двухчасовой очереди мы были уникальны – как в плане своей беспородности, так и в плане своей одноглазости. Все обращали внимание на глаз – как это она так подралась? Не будешь же в сто двадцать первый раз пересказывать историю появления собаки у нас? Ограничивался кратким – это у неё с детства.
Когда подошла наша очередь зайти к врачу, в Дине проснулся вкус к жизни. Вкус – это возможность нарычать и попытка укусить за руку, тянущуюся к тебе с помощью.
Стол с капельницей стоял аккурат напротив стола врача. Так что за час, который мы честно с Диной отлежали под капельницей, наслушались массу душераздирающих историй.
Одному коту (британскому) так и вовсе вынесли смертный приговор. Хозяйка молодец – держалась. Хоть тушь и потекла по щекам.
У других всё не так серьёзно. Но болячки всё какие-то людские – гипертония, нефропатия, печёночная недостаточность. С настоящей собачьей болячкой только мы и были.
Ах, да – ещё люди такие забавные. Одна дамочка ушла во время процедуры – не может она слышать вопли своего кота. А другой молодой человек, кот у которого тоже был не в лучшем состоянии, всё пытался выяснить, а куда подевался хорёк. В конце концов врач не выдержала и сказала – «Ага, давайте бросим приём и все пойдём искать хорька!!!!» (Хорёк дикий, его кто-то принёс в клинику, маленького и больного, так там и живёт).
Прокапались, получили лечебную программу, купили лекарства.
Думаю, жить будем.
