Мне часто было лень мутить, я лежал на кровати, слушал бесполезную музыку и ждал импульса. Я знал, что замучу сегодня, иначе и быть не может, несмотря на полное отсутствие сил. Распластавшись в душном киселе собственной лени, я потаённо надеялся на любое обстоятельство, способное изменить мой плен на нечто более осознанное и управляемое. Это давало обманчивое ощущение что я ещё могу думать, способен размышлять, хоть как-то жить, а не роботизированно охотиться за противоядием и поглощать его в огромных количествах, как многие трупы в моём окружении. Героин не помогает найти ответы, он лишь помогает забыть вопросы. Эту мысль я старательно прятал на задворках, но она постоянно тупо сосала под ложечкой.
Зашнуровывая потрепанные кроссовки, я задумался об эстетике внутривенных инъекций. Действительно ли есть моя правда в заученных ответах на вопрос потока знакомых: почему я колюсь, а не нюхаю. Помимо экономии, прихода с выхлопом я добавлял, что мне эстетически и визуально симпатичен процесс вмазки. Ватка с характерным свистом высасывает желтоватый горький раствор, стремительно скукоживаясь и белея. Щелбаны по баяну, дабы убрать пузырьки, одинокая капля на конце иглы и конечно контроль. Красный, глубокий подводный взрыв и нежное распределение крови по пластиковому тубусу шприца - завораживающая необходимость проверки иглы в вене. Я как-то в юношестве был на фестивале красок в Москве, распыление разноцветных потоков и смешение их с воздухом навсегда ярко отложилось в моей памяти. Однако, теперь радостные лица, прыжки, испачканная краской одежда, молодёжная музыка прочно ассоциирована с вмазкой в тухлую вену. Рано мы с пацанами конечно начали молодость хоронить.
Контроль - это сакральный момент, рождённый чудовищным собачьим предвкушением, странным выдохом спокойствия, которое воспринимается особенно остро после его дефицита во время муток, и пиковой концентрацией. Обычно тремор уходит, взгляд становится острым, а дыхание глубоким и ровным. Наверное схожее испытывает снайпер, задержавший дыхание перед летальным выстрелом. С такими чёрными мыслями, без толики сомнений, что это могут быть изощренные наркотские оправдания, я вышел на улицу.
Денег не было, я собирался встретиться с Котом ближе к центру, чтобы отработать один магазин. Кот запомнился мне, когда во время одной из наших муток, он неожиданно в своей простоте предложил мне экскурсию вокруг тюрьмы, где прошла добрая половина его жизни. Я давно не слышал столь чутких, искренних и человечных переживаний и ощущений в принципе, не то что от наркомана. Мы бродили вокруг сплошных бетонных стен, кое-где затейливо покрытых граффити, и изредка разбитыми на сектора, сторожевыми вышками. Кот трогательно рассказывал тюремные истории, глубоко и честно вдыхал свободный воздух, прикладывал ладони к холодному бетону, пропуская через себя всю боль тюремной жизни. Расплакался, когда мимо проехал автозак с новыми заключёнными. А потом научил меня воровать и сбывать награбленное одному коммерсу мелкого пошиба.
Вот и сейчас мы обнесли два сетевых портовых магазинчика, воруя дорогую и востребованную на вторичном рынке, бытовую химию. Таблетки для посудомойки, подушечки с гелем для стиральной машины, порошок и тому подобная дрянь, которой я никогда не пользовался. Я обычно отвлекал охранника, устраивал громкий концерт из-за нарочито украденной шоколадки, оплачивал её и выходил курить к беззаботно улыбающемуся Коту. Его пальто, обшитое изнутри фольгой чтобы избежать унизительного писка детекторов, вмещало в себя удивительное количество украденных товаров. Изначально, нам хватало на пару суток опиойдного забытья. Благодаря такой драйвовой и азартной деятельности мы чувствовали какое-то единение и крепкую, даже братскую мужскую дружбу. Сколько себя помню, пересекая какую-то общественную мораль или социальную установку, я всегда испытывал обволакивающую благодарность и тёплую, взбудораженную любовь к партнёру по делу. Быть хулиганом в школе в компании единомышленников рисовало наш личный купол личной истины и намеченного пути. Взгляд в родные глаза, широко раскрытые азартом, который перебарывал страх, был очень ценен для меня.