История мировой литературы насчитывает множество примеров мистификации. Многие широко известны. Судьба одних — быть раз и навсегда уличенными, других, после нескольких веков полемики — оправданными. Замечательно, что споры вокруг и тех и других не утихают даже с появлением обстоятельных, неопровержимых доказательств.
Так, например, невзирая на гэльские «оригиналы» Оссиана, ещё находятся сторонники подлинности макферсонского издания. Несмотря на работы Якобсона и Зализняка, по-прежнему верят в гениального фальсификатора «Слова...». Но даже такая, подчас наивная вера, может служить примером критического сомнения, сомнения, которое лежит в центре любой дедукции, и которое, если вспомнить Декарта - есть путь к несомненности.
Масштаб описанной в данной заметке критической атаки никоим образом не сопоставим ни по предмету, ни по значению с упомянутыми выше operamagnums. Да и сам объект критики – не фундамент идеологии, не памятник древнего слова, и даже не слово как таковое, а всего-навсего его предположение.
M-me Kern...
Личность Анны Петровны Керн, согласно Википедии, «более всего известна ролью, которую она сыграла в жизни Пушкина» и знакома едва ли не каждому, кто худо-бедно освоил школьную программу за девятый класс. Ввиду такой значимости на той же страничке в Википедии выделен целый раздел, посвященный отношениям Керн с поэтом. В нём, среди прочего, обнаруживается фрагмент письма Пушкина № 252, отправленного во второй половине февраля другу Соболевскому. Содержание фрагмента следующее:
Должно быть, именно НЕ нужно быть пушкинистом, чтобы заинтересоваться этой историей. Интернет-форумы в массе своей пестрят восторгом по отношению к похабной маскулинности поэта, приводя в качестве железобетонного аргумента эту цитату. Между тем, именно специфика интернета и открытая конфигурация Википедии обусловили подход, направленный на проверку подлинности данного письма. Кончено, нельзя было и предположить, какие зигзаги вычертит этот вопрос.
Доверяй, но проверяй
Ссылка на источник вела на сайт Академической электронной библиотеки русской литературы – rvb.ru. Авторитетный проект лотмановских учеников, не оставляя сомнений, гласил «<уеб>». Но нигилистическое сомнение в авторитетах, в сочетании с недоверием к треугольным скобкам (<...> – знак комментаторской вставки), сделали своё дело.
Следующим шагом стала проверка на источник уже Российской виртуальной библиотеки. Согласно информации, указанной в ней, письмо Соболевскому было воспроизведено по десятитомному собранию сочинений начала 60-х годов. В библиотеке Маяковского экземпляр нужного тома сохранился, но безмолвствовал – на месте искомого слова в нём обнаружились «<….>».
Точки могут быть истолкованы и как момент авторской цезуры, и, что вероятнее в виду треугольных скобок, как явление позднейшей цензуры. Общеизвестно, что советское литературоведение, последовательно выстраивая литературный канон нового мира, старательно вычищало гениальные биографии. С другой стороны, количество точек – не три, а четыре – лишь подкрепляло энтузиазм.
Издание Императорской академии наук
Дальнейшие усилия были направлены на поиски оригинального текста и привели к Учёному секретарю Пушкинской комиссии при Отделе пушкиноведения ИРЛИ РАН, который посоветовал обратить внимание на наличие нецензурированного издания (а мог бы просто отправить в Пушкинский кабинет ИРЛИ 😡).
Указанное издание было подготовлено В. И. Саитовым в начале XX века специально для Императорской академии наук. В вожделенном «Томе второмъ» нужный текст значился как письмо № 354 и датировался не концом февраля, а концом марта. При этом датировка была не самым большим разочарованием. Им были всё те же четыре точки – цензура никуда не делась! Выяснилось, что основной тираж всё-таки был подвергнут цензурным сокращениям. Но существовало и исключение: десять экземпляров, которые были спрятаны под грифом «для внутреннего пользования» и, как заверили в Библиотеке академии наук... кто бы мог подумать!.. сгорели в пожаре 1988 года.
Казалось, что под слоем пепла тридцатилетней давности осталась навсегда погребенной и последняя надежда докопаться до сути. Но вдруг в 2016 году издательство «SLOVO» преподнесло подарок всем ценителям китча – шикарное одиннадцатитомное издание сочинений Пушкина без цензурных ограничений. Камерный тираж в 280 экземпляров, блинтовое тиснение и цена в астрономические миллионтриллионов рублей – не оставляли шанса библиотекам. Главным же было то, что три тома переписки, вошедшие в новое собрание, если верить «SLOV'у» представляли собой точный репринт Саитовского собрания. Дальше - дело техники: «ОЗОН» – заказ с оплатой на пункте выдачи – невыкуп. Но каково же было разочарование, когда на месте викитечного <уеб> и «….» из императорского академического издания стояло … «уебъ».
Действительно, внимательный читатель заметит, что «Ъ» пусть и объясняет четвертую, однако не ставит окончательную точку в вопросе как таковом. С одной стороны, доказательств наличия чудом уцелевшего экземпляра у меня не было. С другой – не было и доказательств того, что такой экземпляр вообще когда-либо существовал.
В предисловии к репринту «SLOVO» пересказывает трогательную историю «прекрасного русского писателя и известного библиофила» Линдина, после смерти которого книги попали в редакцию. Сам Линдин упоминает о трёх томах переписки Пушкина в своих мемуарах («Друзья мои – книги»). Со слов самоотверженного книголюба, которому, впрочем, нет оснований не доверять, книги ему были преподнесены в дар «малообразованным, но глубоко одаренным книжником» Шишковым, а тот, в свою очередь, получил их не от кого-нибудь, а от самого П. Е. Щёголева.
Пушкинист для агитпропа
Личность Щёголева заслуживает определенного внимания: масон, непримиримый борец с царским режимом, постоялец петропавловских казематов, в дальнейшем председатель Особой комиссии Чрезвычайной следственной комиссии, член коллегии ГЛАВАРХИВА с допуском к самой секретной изнанке последних лет царской России, к тому же, виднейший пушкинист, автор множества работ и монографий. У Линдина не было никаких оснований проверять Щёголева, если не считать «Заговора императрицы» и «Дневника Вырубовой» – двух произведений, написанных историком в соавторстве с «красным графом» Толстым и объединенных схожим сюжетом и лейтмотивами. Грубобольшевистский пафос, направленный на дискредитацию царской фамилии, пришёлся как нельзя лучше к празднованию десятой годовщины падения имперского режима. Однако между двумя текстами было одно лежащее за пределами поэтики различие – различие этическое. Ведь одно дело – пьеса, с огромным успехом шедшая на сцене БДТ в Ленинграде, и совершенно другое – историческая фальсификация дневника, получившая немедленное опровержение как в СССР, так и за его пределами. В конце-концов прямых доказательств вины Щёголева не обнаружилось, он и дальше продолжил трудиться на благо родины, например, выкупать на ассигнованные государством средства уже национализированные (NB!) рукописи Пушкина или издавать первое советское полное собрание его сочинений…
Клады и факты
Несмотря на то, что репутация свидетельствует против Щёголева, это не повод класть в его копилку ещё одну грандиозную мистификацию. Нужны факты. Помочь ответить на вопрос «дописывал ли пушкинист письма за Пушкиным?» может лингвистический анализ и исторический словарь языка. Однако ни в словаре русского языка XIX века, ни в словарях более ранних периодов ничего похожего на «уеб» обнаружить не удается. Существуют: совсем уж древнерусские «евася» (в значении – «выражение удивления») и «ебурь» («слоновая кость»); этимологически спорный «еть» (в обсценном смыле) и семантически далёкий родственник – «уебъ» (в значении «сместить»). И вот вопрос: «хотел ли поэт сместить свою подругу?» — возможно, как и, скорее всего, возможно наличие в лексиконе XIX века слова «уебъ» в значении «еть» .
Неть сомнений, что автор «Тени Баркова» и гипотетический носитель Большого матерного загиба мог выражаться оригинально. Примеров свободолюбивого нрава Пушкина в отношениях с русской речью достаточно. Как нет сомнений и в том, что всезнающий историк Щёголев мог выдавать свои предположения за факты. Верить в силу прозрения гениального поэта или же в недоработку не менее гениального мистификатора - вопрос риторический.
P.S>
Если, всё-таки, по какой-то причине, вы до сих пор не решили, чью сторону выбрать, то непременно посетите Пушкинский дом, там в архиве времен хрущевской оттепели есть фонд 244. оп. 1. №1245, н.№7899-А...