Мы хотим думать о себе, что мы — нормальны. Мы хотим думать о себе, что мы вполне логичны.
Мы все понимаем. Мы понимаем, что терпеть унижения — это плохо. Что защищать себя — это хорошо. Что просить о помощи — это нормально, если нуждаешься в помощи. Что наполнять себя ресурсами — это здорово, если ресурсы на исходе.
Но… по факту все происходит иначе.
Люди в коллективе терпят начальника, который их оскорбляет.
Родители сливают свое недовольство на ребенка, хотя потом чувствуют вину.
Женщина конфликтует с сотрудниками на работе, и даже получает от этого заряд энергии. Но когда на нее ополчились эти самые сотрудники, переживает страх и боится увольнения.
Женщина живет с алкоголиком, и не может бросить его, хотя он пропивает ее деньги.
Мужчина отказывается принять помощь, хотя отчаянно в ней нуждается.
Почему же мы настолько не логичны? Почему, осознавая, по-взрослому, как нам лучше, мы делаем себе совсем не лучше?
А, зачастую, тратим море энергии, времени и денег на то, что нас унижает, лишает достоинства, близости и уважения?
В этом есть какая-то другая логика. Это логика травмы.
Женщина, которая живет с алкоголиком, почему-то не может уйти от него. Возможно, когда-то он ей сказал, что она «ласточка», или «малыш», и попал своей нежностью в самое сердце. Ведь ее никто так не называл — ни мама, ни папа. Никто не смотрел на нее с любовью, как он. И пусть это все было давно, на первом году отношений — какая разница? Это же было? Значит, может повториться. А ей, голодной по любви, больше ничего не нужно.
Родители сливают недовольство, и не могут остановиться. Им кажется, что ребенок «не такой», и делает «не так». Их также осуждали, обвиняли, делали плохими. И вот теперь они не могут вынести ребенка чуть другим, не таким, как хотелось бы! Они не могут опереться на свой опыт принятия. Их тоже не принимали.
Женщина конфликтует с коллегами, которые ей кажутся тупыми и ограниченными. Которые ничего из себя не представляют, и непонятно, кто вообще им дал право голоса! Они — как ее грубый и невежественный отец, вечно тянул одеяло на себя! Он почему-то имеет права, а свою дочь он унижает, и слышать не хочет, что она живой человек.
Ненависть, не выраженная к отцу, выражается к коллегам, которые теперь «триггерят». А когда они объединяются и отвечают агрессией, она пугается. Точно так же, как боялась отца, когда он поднимал на нее руку.
Еще одна женщина закончила несколько университетов, получила прекрасное образование. Но не может работать, потому что ей кажется, что она все еще «не дотягивает». Работа для нее — как всемогущий отец, который не верил, что она хоть что-то добьется. Женщина смотрит на себя глазами отца. Она не может смотреть на себя своими глазами.
Вот такая у травмы логика. Мы хотим жить хорошо, и живем, как травма приказала.
Травма искажает восприятие реальности, превращая ее в королевство кривых зеркал.
Неужели у кого-то есть еще сомнения, что травму нужно лечить в терапии?