Был у нас кот Тимофей, мы все его звали Тимка или Тимошка. Особенно его любила мама. Он в шесть утра приходил к её кровати и мяукал. Она никогда на него не сердилась, а вставала и кормила.
- Тимошенька захотел кушать? – говорила она ему сонным голосом, — Тимошенька, сметанку будешь?
Тимошенька мяукал, мурчал, ласково тёрся о мамины ноги и ел всё, что она ему предлагала. Папа называл Тимофея ненасытной утробой, но тоже любил его и папе нравилось, когда он приходил с работы, нервный и усталый, ложился на диван перед телевизором, а Тимошка прыгал к нему и тоже ложился рядом, мурча и помявкивая. Папа не афишировал свою любовь к Тимошке, но все знали, что они с Тимофеем – большие друзья.
Я же в Тимошке души не чаял. Он появился в нашей квартире, когда мне было три года. Натерпелся же он от меня котёнком, хоть я и старался не причинять ему боли и страданий, но я же был ребёнком, а дети с котами не церемонятся. Ни разу Тимка не поцарапал и не укусил меня, терпел все мои выходки, хотя, вполне возможно, ему даже нравилось, что я таскаю его везде за собой и играю с ним в разные игры не как с котом, а как с товарищем.
И вот, на седьмом году жизни наш Тимка ушёл из дома, покинул нас. Я нашёл его на улице, принёс домой. Он неделю пожил дома, а потом опять ушёл.
- Наверное, через балкон ушёл, по трубе — констатировал папа.
- На кого ж он нас покинул? Чего ему не хватало? — причитала обиженно мама.
Я опять нашёл Тимку, опять принёс его домой. Мама его отмыла, отчистила, накормила, а он на следующий день опять ушёл и потом долго не попадался мне на глаза, хоть я и звал его, и искал. Иногда мне казалось, что он следит за мной из-за кустов, но не хочет подходить.
Это был осознанный выбор нашего кота, он не хотел быть домашним питомцем, дух бродяжничества крепко засел у его мозгу и в душе, если, конечно, у котов вообще-то есть душа.
Я страдал без Тимки, называл его предателем. Родители тоже страдали, хоть и не подавали виду. «Но почему?» — спрашивал я их. Папа пожимал плечами, а мама объясняла, что Тимка всё-таки не человек, а животное и ему, наверное, интереснее жить на улице со своими сородичами.
Мама оказалась права. Где-то месяцев через восемь я встретил Тимошку на улице. Это уже был не наш изнеженный, разжиревший на сметанке Тимошенька, а уличный бандит с расцарапанным носом и сильным, поджарым телом. Он выскочил из кустов и остановился как вкопанный.
- Тимка, Тимошенька! — позвал его я.
Тимка муркнул и даже, мне показалось, замурчал, но подходить близко не захотел. Через мгновение из тех же кустов вышла кошка. Она была похожа на него, такая же крепкая и худая, немного грязная и облезлая, но всё равно красивая и утончённая.
Я смотрел на них с восхищением, какой они были красивой парой. Независимые, свободные, наверное, влюблённые друг в друга. Тимка сел возле кустов, и рядом с ним села его подруга. Он как будто знакомил меня с ней, как будто показывал всем своим видом, говоря: «Ну, прости, брат, у меня теперь есть семья и любимая кошка».
Потом он встал, повернулся и спокойно пошёл вдоль кустов прочь от меня, ни разу не оглянувшись. Кошка, его подружка, последовала за ним.