Что общего между Агафьей Лыковой и Агатой Кристи? Или у Ивана Грозного с Иоганном Себастьяном Бахом, Джоном Ленноном, Джанни Версаче и Жаном Марэ? Да, собственно, ничего, кроме того, что эти люди являются тезками. Но почему привычные нам имена звучат на европейский лад так чуждо для нашего уха?
Вся Европа (а за ней и Америка) тоже называла детей по церковным календарям. Но православный мир заимствовал имена христианских святых через посредство греческого языка, а католики и протестанты – через посредство латинского. Поэтому одно и то же имя по-русски звучит совсем не так, как по-английски или по-французски. Достаточно сравнить имена Гаврила и Габриэль, Вениамин и Бенджамен, Марфа и Марта, Барбара и Варвара.
Увлечение россиян западноевропейскими именами началось в XIX веке, в связи с повальной франко-, а потом и англоманией. Со школьных уроков литературы мы помним Элен Курагину и Пьера Безухова, а также отрывок из «Евгения Онегина» о том, как мать Татьяны «звала Полиною Прасковью и говорила нараспев». Конечно, крестя новорожденного, русские дворяне, как и полагалось, выбирали ребенку имя по святцам. Но с самого раннего детства малыша называли не этим именем, а аналогичным французским или английским – полным (как Элен и Пьера) или уменьшительным (как Стиву Облонского или Кити Щербацкую в «Анне Карениной»).
Новый взлет популярности иностранных имен и западных вариантов распространенных русских имен мы пережили в конце 60-х – начале 70-х годов прошлого века. Он был обусловлен расширением связей со странами Запада: ростом популярности западноевропейской и американской литературы и кинематографа, участившимися браками с иностранцами. Тогда появились многочисленные Артуры Семеновичи и Джоны Тихоновичи, Анжелики, Жанны, Эдуарды и даже Ромуальды.
Сейчас времена изменились: за последние 10-15 лет мы пересмотрели свое отношение и к себе, и к странам Запада. О былой вспышке любви ко всему заграничному напоминает лишь имя Кристина, заменившее в списке современных имен более привычное для носителя русского языка имя Христина.