В Монтенегро отдыхающие то и дело улыбаются лицами круглыми и сладкими, как апельсины. Они ходят по умытым бесстыдно-пёстрым улочкам, чьи развилки прикрыты разве что вьющимся пушком кустарников, а тонкие гладкие бока обволакивают одинаково нежно гавань и горы; эти идущие люди, идущие улочки, — все загорелые, расслабленные, такие, будто сами их кости обомлели от невиданной ранее красоты.
Горные хребты настойчиво напоминают мне коровьи. Вот молочная корова. Она наклонилась пощипать травы, чтобы набить и без того вздувшееся брюхо. В этот момент мы начнём осторожно подниматься выше, сначала по благородной упитанной шее, а затем, через вершину слегка полысевшей холки, — к спине. Теперь спереди окажется гребень, почти неотличимый от настоящего, по бокам же — мягкая плоть животного, бархатная на ощупь, рёбра-отроги, удивительным образом удерживающие всю массу воедино. Горы… Обнаружив седалищный бугор, перевал за перевалом, отыщем хвост, опять становясь лишь далёким зрителем природного величия.
Здесь впервые в жизни я увидела каракатицу. Подвижный детёныш не дал как следует собой налюбоваться, и с кромки берега сразу рванул обратно, в глубину. Чернильное пятно раскрылось под водой, точно мрачная искусно сплетённая вуаль. Место происшествия — море — всё время было холодным, податливым, отнюдь не гомеровским «винноцветным». Если и сравнивать его с едой или питьём, то этот цвет — цвет голубого желе.
Люблю, когда на одной синеве утомлённо, тяжело громоздится другая. Так на море неповоротливо собираются грозы. Пустой пляж с чуть накренившимися зонтиками, пустое невозможно солёное пространство вокруг, опустевший на несколько часов глаз солнца, абсолютно пустая я. В моменты такого плавания, не замечаешь ничего, кроме суетливого косяка мелких рыб на входе, да своего неровного учащённого дыхания. Вкус воды, свободы! Гром с разбегу ударяется о небо, и всё внутри прыгает, распадается, ликующе склеиваясь вновь.
В жаркие дни мы, к тому же, в спортивных целях плавали до близстоящего, близкраснеющего маяка. Кожа за десять суток заметно преобразилась, теперь явно выдавая состояние белой папиросной бумаги не покрытых загаром частей. Я прочитала «Другие голоса, другие комнаты» Капоте, и откровенно отдаю предпочтение второй половине книги, более «расфокусированной», проникновенной, высоко оценивая само произведение в целом. А ещё под черногорское Vranac Pro Corde мы посмотрели «Последнюю любовь на Земле» — это кинематографический шедевр!
Отпуск удался.