27 июня у мужа был день рождения. Меня к нему не пустили. Кордон из трех крупных медсестёр стоял плотным забором, отделяя меня от мужа. Попытки проснуть к нему любую конечность, не говоря уже о лице в маске, пресекались на корню. Карантин! Я совершенно бесполезно скакала за их спинами, диалог не получался. Муж виновата улыбался, махал рукой, то ли здороваясь со мной то ли намекая, что будет лучше, если я уйду.
Последняя надежда тяжёлым грузом висела у меня в руке. Мешок с фруктами, соками и пресловутыми чулками. Передать из рук в руки и хотя бы пару минут ощутить тепло его рук. Соскучалась...
Попытка провалилась. Две покрупнее медсестры окружили его кольцом, а самая маленькая, уверенно протерев руки спиртом, выхватила у меня пакет и потащил его в сторону мужа. Я кричала ему какую-то несуразицу, что фрукты надо обязательно помыть, что чулки белые, что... Но мой голос эхом отдавался о их спины.
Вытолканная за дверь, я сквозь щелку наблюдала, как медсестры помогают ему дойти до палаты, а самая маленькая как заправский грузчик, слегка подпрыгивая, тащила позади них мешок с фруктами и дуратскими белыми чулками...
Это был последний шанс увидеться перед операцией.
В понедельник 29 июня муж отправил мне фото своей уже обритой головы...
