”Вот скажи, ты веришь в любовь на всю жизнь?” – спрашивает Томка, медленно и задумчиво размешивая сахар в кружке кофе с доверху долитым в него густым и белым, как туман над дальним покосом, холодным деревенским молоком.
“Что, прямо на всю жизнь?” – переспрашиваю я. – “Одну-единственную?”
“Ну да” – говорит Томка, – “Я вот верю.”
Пять утра. Мы сидим на веранде Томкиного дома, доставшегося ей от бабушки. Веранда выходит в сад. После ночного дождя он шевелится и вздыхает, как огромный зелёный дракон, вздрагивает чешуйками листьев, встряхивается, сгоняя с лоснящегося тела последние зябкие капли. Круглолицая рыжая Томка в длинном ситцевом сарафане похожа скорее на пасторальную пастушку, чем на сказочную принцессу. Рыцари не влюбляются в пастушек. Ни один рыцарь в здравом уме и твёрдой памяти не полезет в драконью пещеру рисковать своим здоровьем и репутацией, если в итоге в награду ему выдадут пастушку.
“Не, не верю” – говорю я, подумав. Ни к чему будить напрасные надежды. Да и рыцарь, говорят, нынче измельчал, да. А особенно Томкин бывший. Мне кажется, этот экземпляр настолько мелок, что хоть под лупой его разглядывай, как блоху, а ни ума, ни совести там не разглядишь. Как и достоинства. Обычного, человеческого.
“Ну а как же в книжках пишут "жили долго и счастливо"? Не могли же люди всё это придумать, если такого не было. Значит, хоть немножко, а было. Иначе откуда это взялось?” – Томка никак не хочет расстаться с мыслью о возможности существования сияющего идеального мира, созданного кем-то заботливым и мудрым специально для неё.
Драконов тоже не было, думаю я. Однако в книжках, которыми в детстве зачитывалась Томка, они встречаются сплошь и рядом. Зелёные, бронзовые, золотые. Изумительное драконье разнообразие на любой вкус и цвет.
“Как тебе сказать…” – начинаю я издалека. - “Ты, конечно, права, иногда так действительно бывает…”
“Почему же иногда,” – перебивает Томка - “вот бабушкина подруга со своим мужем всю жизнь прожила. А мои тётя с дядей, они уже двадцать лет вместе, и…” – она продолжает приводить примеры из жизни родных и знакомых, а я вспоминаю, как пару месяцев назад пресловутая тётя, после долгих и безуспешных попыток вернуть загулявшего супруга к семейному очагу, в конце концов плюнула на это дело и в первый же случившийся отпуск одна укатила в Таиланд, где… Впрочем, это уже личное.
“…Да они почти и не ссорятся” – завершает Томка свои перечисления. – “Так, ерунда. Потому что она ему слова поперёк не скажет, когда он кричит. Промолчит, уйдёт, перетерпит. Как женщине положено. А если сама обидится, то тоже молчит, пока он не остынет и у неё прощения не попросит. А она ещё подумает, прощать сразу или подождать. Хотя больше они мирно живут. Вот это ведь любовь, правильно?”
Любовь-нелюбовь. Как ни странно, но Томке в её далеко не нежном возрасте невдомёк, что двое могут оставаться рядом друг с другом вовсе не из-за безграничной и вечной любви, а по множеству других причин, угадать которые со стороны бывает непросто. По отношению к своему бывшему она полна решимости и светлых надежд на счастливую совместную жизнь. Пусть не сейчас, но точно где-то там, в будущем, она, как самая прекрасная и сильная на свете принцесса, обязательно спасёт его от всех чудовищ, посягающих на призрачную рыцарскую честь. Всё её время, каждая его маленькая секунда, безоговорочно подчиняется этой великой героической мечте.
“Пойдём” – говорю я Томке. Мы выходим с веранды в сад, а из мрачного пещерного сумрака сада за калитку, на улицу, подёрнутую белёсой рассветной дымкой. Улица спит. За острыми деревянными пиками заборов чутко дремлют драконы, нервно подрагивая во сне тяжёлой намокшей чешуёй. Яблочный, сливовый, вишнёвый. Каждый охраняет свою принцессу. Или пастушку, кому как повезло.
“Представь, что за каждым забором…” – шепчу я, чтобы не спугнуть настороженную от шороха наших шагов тишину. И рассказываю Томке про драконов и рыцарей, про принцесс и пастушек, про любовь и нелюбовь.
Про то, что её бывший – никакой не рыцарь, а обыкновенная блоха, которую любой, даже самый захудалый дракон легко стряхнёт со своей шкуры, просто лениво почесав когтем вылинявший на солнце бок. Про то, что подруга её бабушки жила со своим мужем не потому, что без памяти любила его одного, а потому, что он обеспечивал всем необходимым её пятерых детей, которых простой деревенской бабе в одиночку было бы не прокормить. При этом двое из них, мальчик и девочка, явно пошли не в отца. Про то, что её тётя, с трудом оторвав от себя груз моральных обязательств, навязанный воспитанием, может быть, первый раз в жизни ощутила эту самую жизнь на вкус.
Томка слушает, широко раскрыв большие тёмные глаза, в которых отражается блеск несметных сокровищ, собранных всеми драконами на свете.
Только одного не говорю я Томке, боясь сломать хрупкий росток зарождающегося в ней вдохновения. Не каждая пастушка в итоге становится принцессой.