Это было летом 2018 года. Впереди была работа в геофизической экспедиции на Северном Урале. Работа обещала быть интересной, но я почти не успел в ней поучаствовать, повредив колено. Данная история более походит на путевую прозу, чем на дневник, так как после травмы у меня было время подробно всё изложить в рукописи, однако может быть именно этим она будет интересна читателям. Итак…
Ни разу ещё не летал на больших самолетах...
Вспоминаю Ненецкую тундру, где маленький АН-2 брал на борт людей, едва не проверяя билеты, словно это не самолет, а маршрутка, пусть и с крыльями. И что ты там везёшь - твоё дело, хоть ружьё без чехла. И публика ехала сплошь местная - русские и ненцы, в оленьих шкурах и ватниках, с коробками, мешками и старыми брезентовыми рюкзаками.
А теперь - Пулково. Тут всё по-другому: огромные терминалы, толпы спешащих и ожидающих, слышится речь испанская, китайская, арабская, вокруг электронное табло, передающие информацию о десятках рейсов на нескольких языках. Множество сотрудников, выполняющих свои функции. Всё это как большой муравейник шумно и суетно, но как точная машина слаженно и чётко.
Здесь мы и встретились у стойки регистрации — Булат, Гриша, Эльвина и Вася. Я еду с ними. Проходим кучу проверок, сдаём багаж, а затем снова проверки.
Магнитометр везли в ручной клади — прибор капризный. Он вызвал интерес со стороны персонала и раза три пришлось повторять на разных проверках что это за ящик и зачем он нужен. Наконец-то всё пройдено и мы проходим в зал ожидания, отделённый стеклянной стеной от лётного поля, по которому деловито сновали составы из багажных тележек, аэродромные заправщики, тягачи и сами самолёты.
Объявили посадку и мы погрузились в Airbus А-321. Он оправдывает название — точно автобус, только окошки маленькие. Послышался голос пилота, приветствовавшего пассажиров сначала по-русски, а затем по-английски. Фамилия его была Горбачёв, а в комплект к фамилии был жуткий русский акцент, особенно когда он говорил «Деар пасенджеррс…»
Самолёт медленно вырулил на взлётную полосу и начал разгон. Ещё мгновение — и мы в воздухе, ещё минута другая — и мы выше облаков. От непривычки уши закладывало. Летели всего один час до Шереметьево, где пересадка на другой борт до Екатеринбурга. В ожидании три часа в огромном аквариуме терминала. И снова летим. Два часа полёта — и мы на месте. Время тут уже уральское. В аэропорту встретили ещё одного участника — Лёшу, и все вместе поехали на железнодорожный вокзал.
Снова я в Екатеринбурге. За те несколько раз что я тут был облик зданий и улиц стал уже знакомым. Вокзал. Несколько часов ожидания. Поезд на Серов. Едим бутерброды с чаем и засыпаем.
Ранним утром прибываем на вокзал, перед входом в который стоят покрашенные серебрянкой скульптуры туристов - лыжников пятидесятых годов. Перегружаемся в серый УАЗ буханку. В нём уже наблюдаются признаки работы: канистры, сапоги, ящики. Едем в город Карпинск, где нас ждёт приехавший заранее начальник партии Евгений. Пока что мы все будем жить в арендованной для экспедиции квартире, но уже вот-вот прибудет груз — палатки, снаряжение, оборудование, приборы — и начнётся настоящая полевая работа. А пока что квартира, пока что город.
Карпинск. Небольшой городок угольщиков. Население тут 26000 человек, дома в центре двухэтажные, сталинских времён, и более новые, а на окраинах обширный частный сектор. Рядом с домом где мы расположились оказались магазины, Сбербанк и площадь Славы с Вечным огнём. Памятников здесь маловато: есть парк с соснами, рядом с ним — здоровенный ковш экскаватора — памятник угольщикам. За парком — пруд — большой водоём на месте бывшего угольного карьера, а за ним синеют вдали горы.
Первые дни в качестве работы разгружали из машины в гараж палки, которые предстоит напилить на пикетные столбики по метр-двадцать. Пилили лист металла на пластины для магниторазведки. А вечером поехали все вместе на место популярное у карпинцев для отдыха: бывший известняковый карьер с очень прозрачной водой. Купались, прыгали в воду.
В один из дней поехали в тайгу на разведку. Группа делится на пары и каждой паре дается задание — разведать дорогу к тем или иным профилям. Пары выбрасываются в точках старта и расходятся. Я с Васей. Перед нами тайга и грязные дороги, проходимые разве что на вездеходе. Это потом так и будет, но вездеход как и экспедиционные грузы ещё в пути.
Лес тут почти как в Ленобласти, но пихта, лиственница и кедр как бы намекают, что это не Ленобласть, да и полчища комаров и мошки тоже. Мы прошли наш путь , но я понял задание неправильно — это позже выяснилось. И мы прошли не только подходные дороги, но и по целинной тайге с её завалами, болотиной и переходом ручьев и речек целиком пятый профиль, чем удлинили маршрут с 20 до 35 километров. Вася конечно не был рад, однако ничего негативного против меня не имел и когда мы всё же вышли в точку возврата и ехали в город на заждавшейся буханке - перешучивались на тему долгой прогулки. А пятый профиль вошёл в наши разговоры почти нарицательным именем: не раз потом вспоминали его. В работе ценится возможность долго ходить по тайге, но и внимательность лишней не будет. Там где мы прошли встретились следы медведей, волков и лосей, на болоте много морошки, а где посуше — душистая земляника.
Наконец-то пришел груз . Садимся в буханку и едем к гаражу — туда подъезжает газель, почти целиком забитая грузом. Полчаса работы и перед гаражом появляется целая масса всего: вьючные ящики деревянные, обитые железом по углам, тюки с палатками, печи для палаток, бочки для воды, лопаты, бензопилы, инструменты, вёдра, посуда, спальники, рюкзаки, раскладушки, ящики с измерительными приборами, мешки с болотными сапогами — чего тут только не было — и всё это сейчас подлежит сортировке. Что сразу же поедет в поле для жизни в тайге, что будет храниться тут как на складе, что пригодится в квартире, а что нужно отвезти для ответственного хранения к начальнику.
Рассортировав всё и убрав в гараж, который все именовали складом, мы поехали на пилораму за досками и брусьями для установки палаток в лагере. Загрузили на буханку массу этого добра на багажник и поехали — дорога на Кытлым, на горизонте высится гора Конжаковский камень. Проезжаем реку Каква и сворачиваем в тайгу. Дорога тут не очень, но буханка под управлением Жени показывает чудеса проходимости. Однако часть креплений багажника сорвало. Прибыв на место разгружаем машину и чиним багажник.
Вот и место, где нам жить — река Каква, каменистый берег, холодная вода, ели по берегам, широкий луг над руслом — тут будут палатки. Пока что тут трава по пояс да старое от рыбаков оставшееся кострище.
Пока мы занимались досками Булат с Эльвиной ходили на профиля и мы, отъехав в сторону Кытлымской трассы, ждали их. Прямо на дороге развели костерок и заварили чай, пили его, отплевываясь от комаров. Женя залез на крышу машины и пытался связаться с Булатом по рации. Наконец они вышли к нам и все вместе мы возвратились в Карпинск.
Завтра переезд в поле. Будем жить в палатке. Ужинаем с удовольствием, затем я звоню жене сообщить что теперь связи может не быть долго, что я наконец-то дождался — работа конечно и так каждый день, но для меня экспедиция начинается с жизнью в поле.
Выезд в поле. День начался с поломки: у старой буханки, что должна была везти нас в гараж на погрузку и затем в поле, сломалась ручка переключения передач. Кое-как доехали до гаража и план поменялся. Изначально планировалось загрузить лагерным оборудованием машину и всем вместе ехать на двух машинах и ставить лагерь. Теперь же машина всего одна, причём это новенькая буханка, которую пока не таскают по плохим дорогам. «Боевая» сейчас требовала ремонта. Женя и Вася остались в гараже — Вася отбирал груз, а Женя ехал в ремонт. Все остальные поехали на профиля: я, Булат, Гриша, Эльвина, Лёша и нанятый техником местный парень Максим.
Оставив машину у моста через реку Каква мы нагрузились: рабочие рюкзаки с тесаками, рациями, навигаторами, у всех с собой еда, котелки, спички, с собой несём связки колышков для пикетов, теодолит, треногу. Работаем. Прошли 8 км до начала первого профиля: здесь сложили груз и разделились на пары. Мы с Максимом рубим первый профиль, Гриша и Лёша второй, а Эльвина с Булатом вяжут топографию. С этого и начали — с привязки профилей к осевой линии. Эльвина ходила туда-сюда с вешкой, а Булат настраивал прибор. Сейчас у них современные цифровые теодолиты: куча кнопок, электроника.
Наша задача теперь была от этой точки идти целиной по условной прямой линии, каждые 50 метров ставить вешку, помечать её яркой лентой и писать поверх номер пикета и профиля. Попутно срубать ветви, растаскивать завалы, в общем, делать прямую просеку полметра — метр шириной. Между пикетами мы ставили промежуточные вешки, чтобы визируя через них держать линию. По навигатору мы также сверялись, но его показания давали помехи от 10 до 30 метров и я больше доверял глазомеру, хоть позже и выходили пару раз отклонения, требовавшие коррекции.
Так мы и рубились большими острыми тесаками. Корчевали ёлочки и пихточки, разрубали толстые бревна, втыкали в нужных местах вешки - пикеты. В самом начале на первом пикете первого профиля я сделал затёс на стоявшей берёзе и написал маркировку и год работы. Было в этом что-то романтическое.
На обед мы вышли к просеке, от которой начинали. Через пять минут над костром греется котелок, достаем огурцы, тушёнку, хлеб, чай. Нехитрый обед — и снова рубиться. В назначенные пять вечера, успех прорубить около 800 метров профиля, связываемся по рации с другими группами и выходим в точку сбора — ею служит место где мы с Максимом обедали. Когда все в сборе — идём целый час до реки, а затем вдоль реки в место полевого лагеря.
Женя за время нашей работы на профилях починил машину и они с Васей привезли груз и успели поставить жилую и научную палатки, впрочем научная пока исполняет роль склада. Для установки больших палаток «Памир» нужно было сколачивать каркас из досок. Лагерь обрёл жилой вид, уют добавлял дымящийся костер, на котором доходил суп для ужина и большой пятилитровой чайник. Всей группой мы перетаскали с машины оставшиеся грузы. Я искупался в бодрящий в воде Каквы, а затем мы все пили чай и прощались до завтра — в лагере остаёмся только Вася, Лёша и я. Допив чай остальные пошли в машину и уехал
Мы вернулись к палатке. Наступила тишина, лишь комары гудят до речка журчит на камнях. Расположились на вьючных ящиках, а один большой поставили как стол. Интересно, что когда-то в экспедициях использовали ящики оптимального размера, идеальные для навьючивания на лошадь или верблюда, оттуда и название. А сейчас их «навьючивают» на автомобиль. А название-то осталось. И вот мы расселись на ящиках у брезентового бока палатки, сняли с костра котёл и чайник, ужинали и без конца пили крепкий чай. И разговаривали мы немного — в основном по делу. Как будто каждый из нас наслаждался тем, что начало положено — мы здесь, в тайге, на холодной реке, палатки стоят, груз на месте. И теперь всё готово и впереди только работа. Много работы, которую мы ждали так же, как ждали этой тишины, подтверждающей что теперь всё по-настоящему. К темноте мы обжили палатку: поставили себе раскладушки и разложились по-хозяйски.
Интересно, что это начало полевой работы и жизни совпало с началом августа. И вот — 1 августа, Вася остаётся в лагере сторожить и продолжать обустройство, а надо было ещё поставить баню, рыть сортир, оборудовать место для генератора. А мы с Лёшей поели и двинулись в точку сбора — и снова всей рабочей группой на профиля. Я снова с Максом на первом профиле — рубились до конца километра, попутно исправляя вчерашние ошибки. Занятно, но конец сегодняшнего участка профиля уперся в просеку, которая шла в нужном направлении и ставить здесь пикеты было сказочно: не надо махать тесаком, знай отшагивай ещё 50 метров, сверяй точку по навигатору и втыкай очередной пикет.
Накрапывал дождик и мы с Максом под конец рабочего дня выходили к точке сбора промокшие, но довольные нашей просекой. Лёша в лагере пока нас не было поставил печь в палатку, поставил баню и успел сготовить ужин. Я снова купаюсь для свежести. Жизнь прекрасна. Перед сном топим печь — не то чтобы холодно, а для сушки вещей.
Работа прочно "встала на рельсы" - завтрак, сбор группы, выход к месту работы. Мы с Максом прошли до нашего первого профиля, а по нему до просеки. На этой просеке вышли к уютному местечку — брёвна посидеть, яма под костёр. Тут сбросили рюкзаки и приступили к установке пикетов. На просеке это действительно было очень быстро — подчищали кусты и ставили пикеты со скоростью пешехода, и ещё километр успели сделать до обеда.
Вернулись к рюкзакам — снова мой старый котелок на огне, пьём чай и едим консервы. Шутим, отдыхаем. Осталось каких-то 300 — 400 метров и профиль пробит. После обеда пошли рубиться далее — и лафа кончилась: просека упёрлась в крутой склон лесной речки. Я аккуратно визировал прямую линию профиля, часто ставя вешки. Перейдя реку в болотниках мы продолжили расчищать линию. Максим рубанул черемуху и она упала, так было много раз — мы разрубали деревья и растаскивали их стороны. Но на этот раз случилось то, чего я не ожидал. Я пришёл помочь Максу с черёмухой и рубанул по стволу тесаком. Тесак отрикошетил от ствола и прилетел мне прямо в правое колено. Раздался звук, как будто раскололся кокос…
Раздался звук, как будто раскололся кокос. Пошла кровь и я сразу присел на бревно у реки. Верх болотного сапога и штаны были прорублены ровно на коленке. Я спустил штаны и увидел глубокую рану перечеркнувшую колено сверху вниз. Из неё сочилась тёмная кровь, а по бокам раны внутри было видно что коленная чашечка расколота пополам. Я крикнул Макса, чтобы вызывал в рацию другие группы, а сам принялся перетягивать ремнём бедро выше колена, чтобы остановить кровь, которой натекло уже столько, что в сапоге стало мокро. Комары обильно покрыли мои оголённые бедра. Боли не было, было лишь осознание что экспедиция для меня окончена.
Скоро подоспели Гриша и Булат — меня перенесли на руках на другой берег и подняли наверх на просеку. Здесь валялся старый ящик от буровых кернов, оставленный геологами несколько лет назад. Я усадился на него и сам себе сделал давящую повязку, ребята соорудили мне шину — на неё пошли те самые пикетные столбики, которые я буквально только что сам тут ставил, а также ремни парней. Лёшу отправили в лагерь связаться с базой в городе, машина должна была доехать туда, куда сможет, а я уж должен выйти туда сам. И мы двинулись. Парни шли рядом, страхуя, а я шёл вперёд, опираясь на пикетный столбик как на посох.
Идти пришлось 7 километров — на это ушло два часа. И вот наконец — буханка. Меня грузят и везут в больницу. Тут же оформление, осмотр, с меня стягивают окровавленные одежды и на кресле везут на рентген. Хирург заглянув в рану назначает срочную операцию. Меня кладут на каталку, обмывают от крови ногу, везут в операционную.
За окном темнело, я был в операционной на столе. Сверху метровый металлический блин с несколькими лампами, а по бокам - люди в белых одеждах, быстро но без суеты выполняющие свои действия — готовили инструменты, сложили меня пополам и вкололи в позвоночник анестезию. Я лёг, всё ниже пояса постепенно отключилась. Мои руки привязали к столу, образовав что-то вроде распятия. На палец датчик пульса. Перед моим лицом повесили занавеску.
Хирург с ассистентами приступили к работе, склонившись над моей ногой, а анестезиолог, с каким-то немного обречённым и усталым видом сел возле моей головы. Боковым зрением я видел его сутулую фигуру и руки, сложенные пальцами в замок. Работа шла где-то минут 20 — мне соединяли кость, удаляли лишнюю кровь из раны, затем зашивали колено. После операции меня увезли в реанимацию. Время для меня как будто перестало существовать — час, минута... не знаю, знаю что ночь со 2 на 3 августа.
Появились санитарки, осторожно накладывавшие мне гипс. Я ещё не чувствовал ног. Появился реаниматолог, интересовался болевыми ощущениями. После операции на моей голове оставался синий чепчик. Санитарки, как будто я не слышу их, переговаривались:
— Надо снять с него, операция кончилась.
— Да оставь, 2 августа же, день ВДВ, пусть как в берете лежит.
Затем они ушли. Постепенно чувствительность вернулась и я ощутил холод льда, которым обложили колено, чтобы не было гемартроза. Молодой реаниматолог, глядя в мои документы, интересовался, правда ли я из Петербурга и почём теперь снять квартиру.
К утру меня всё ещё обкладывали льдом , кололи какое-то наркотическое обезболивающее и ставили капельницы. Затем потребовали чтобы я помочился, но и выпив воды я не захотел отлить, на что медсестра пригрозила катетером. Мне было уже всё равно катетер или что там, лишь бы убрали лёд и капельницу и не задавали вопросов о недвижимости. Я всё же налил грамм 200 в утку и медсестра довольная ушла с этой уткой. Затем я провалился в сон, как в вату. Неудобно было на спине, но я был утомлен, да и анестезия с обезболивающим, которое кололи потом, превратили реальность в сон, а сон в реальность и я будто погрузился в эту мягкую реальность, потерялся в ней...
Завтрак я проспал. Солнце уже светило в окно, меня разбудили санитарки чтобы помочь перелечь с койки на каталку. Тут же был и мечтавший о Петербурге реаниматолог — он с лёгкой сочувствующей улыбкой смотрел на меня, спрашивая о самочувствии, а потом извинился и сказал: «- Когда вы ночью после обезболивающего заснули, вы звали во сне Асю.» Я ответил, что это моя жена и почувствовал себя как-то неуютно. Ведь я не помню, чтобы звал кого-то, помню лишь как меня оставили в покое и как провалился в сон.
Ася. Она сейчас там, на юге Краснодарского края, а я на Северном Урале. Она сейчас ждёт меня, утомленная однообразной работой. И связи с ней до сих пор нет. Как ей сказать. Как она отреагирует. Я тогда беспокоился об этом. Вдруг она всё бросит и полетит ко мне. Я бы наверное так и поступил. Но пока ко мне ещё не пришло посетителей, пока у меня нет своего мобильного телефона, да и просто номера её с собой нет. Есть время обдумать, что я ей скажу. Так я думал, когда меня на каталке везли в палату.
В палате я отдыхал: спал либо смотрел в потолок. Обед мне привезли прямо к постели. Я не был этим доволен, я не хотел быть лежачим больным. Моё место там, в тайге, с мужиками на профиле, у костра, с Лёхой и Васей, в палатке. Моё место там где работа, а не там где я лежу бревном и где еду мне привозят.
Кроме меня в палате были местные мужики Олег и Володя. Володя, Вольдемар — почти семидесятилетний машинист, возивший составы с углём с карьера, когда карьер ещё работал. Сейчас он в этом карьере карасей ловит удочкой. А здесь в больнице он с переломом руки: в его родном Волчанске вечером на него напал с лопатой наркоман. А Олег — рабочий вахтовик, что трудился на контору Полиметалл. Есть такая фирма ЗСУ — Золото Северного Урала. Однако местные называют её «Зря Сюда Устроился». Олег работал на Чукотке и по окончании вахты вернулся в родной Карпинск, хорошо отметил возвращение и пошёл в темноте домой. Решил сократить через парк, но не был в курсе, что за время отсутствия здесь начали ремонт и перерыли дороги. В итоге он упал в канаву и вывихнул или вовсе сломал палец на руке. Сам его вправил, но криво: на другой день палец опух и надо было идти в больницу. Разговоры немного скрашивали наше пребывание в палате. Так начались мои больничные будни.
Старшая сестра, заметив что я хожу сам, хотя и предписан постельный режим, сказала чтобы я ходил со всеми в столовую. Питание здесь напоминает школьные времена начала девяностых: каша без соли, хлеб, прозрачный чай без сахара. Зато соседи по палате угощают: то колбаса, то печенье. Спать весь день не получается. Чтобы хоть как-то себя занять я выходил во двор, медленно шагая ходил кругами вокруг больницы, сидел на скамейке и кормил голубей. Нашёл книгу — какой-то старый детектив. Читал, всё равно делать нечего. Наконец получил возможность связаться с родственниками и поведал о своих злоключениях. Так прошла неделя — убедившись что кость срастается быстро и без нарушений, меня выписали.
Карпинск, квартира. Все на работе в тайге, а я один в городе, сижу с гипсом на ноге. Тут же мои вещи, привезённые с поля — рюкзак, одежда, мои тяжёлые горные ботинки. Жить надо дальше, но всё же грустно. От свитера пахнет дымом костра, а к рюкзаку прицепилась пара еловых иголок.
Ещё почти неделю я провёл в городе, ожидая отлёта из Екатеринбурга. Гипс я сам снял уже на следующий день после выписки. Просто разломал его ножом и пошёл гулять по городу. Посетил и Волчанск. Делать там особо нечего — те же старые дома, памятник угольщикам в виде ковша экскаватора… Меня это место интересовало как самый маленький город России, имеющий собственный трамвай. Я был около депо: старые рельсы, пара вагонов. Вроде оно и работает, но признаков жизни не подаёт.
Последний день в Карпинске, собирать мне нечего: только ручная кладь. Остальное поедет с грузом экспедиции. Вечером, почти ночью — такси в Серов. Снова вокзал и скульптуры туристов — лыжников, будто удивлённо взирающих на моё погружение в вагон поезда. Запах шпал особо остр в ночном прохладном воздухе. Поезд трогается, чтобы наутро доставить меня в Екатеринбург. До самолёта было ещё достаточно времени, которое надо было куда-то деть, и я шатался по центру. Перекусил в кафе и взял такси в аэропорт. Снова проверки, посадка, ещё немного — и снова я над облаками.
Так всё быстро и резко, что в реальность происходящего не верится. Может быть это и в правду сон. Может я так утомился на профиле, что после смены, ужина и купания в холодной речке так крепко заснул в этом здоровом таёжном воздухе, что приснилась столь похожая на реальность картина. И сейчас я открою глаза и увижу нашу палатку, висящую вдоль стены одежду, печку в углу, чайник на столе… Но я открываю глаза и вижу сквозь стекло иллюминатора как приближается Петербург — редеет белизна облаков и под ними чётко, словно на карте, видны линии проспектов, а впереди дерзко торчит вверх игла почти полукилометрового небоскрёба. Самолёт делает широкую дугу и заходит на посадку. Экспедиция продолжается, но увы без меня и в город.