ЧАСТЬ СОРОК ПЕРВАЯ.
Александр Барс - ГЭСЭР.
13:30. Закончив осмотр места первого дня боя и осмотр трупов боевиков, я принимаю решение приступить к поисковым разведывательным действиям, при которых по моей команде две поисковые подгруппы стали выдвигаться в направлении хребта Куса.
Первую, из организованных мной подгрупп, возглавил лично я.
Туда я взял двух контрактников-дагестанцев из заставы "Хушет", которые спустились со мной с нижних кошар. У них была радиостанция, поэтому решено было взять их с собой.
Радиостанций на всех не хватало, тем более их не хватало для всех подгрупп, приходилось довольствоваться тем, что было.
Во вторую поисковую подгруппу вошли разведчики срочной службы: рядовые Алексей Сташко, Марсель Дадабаев и Василий Окулов.
Остальной личный состав находился в резерве на случай непредвиденных ситуаций, т.е. для оказания помощи и прикрытия нас огнем. Одни находились на месте первого дня боя, где заняли круговую оборону, а другие подгруппы заняли оборону за мостом реки Андийское Койсу, второй резерв находился на нижних кошарах.
Идем дальше по пути вероятного отхода боевиков. Осторожно вошли в лес и начали подниматься по склону. На протяжении нескольких сотен метров — никого не видно, кругом чистый снег, следов боевиков не видно, как-будто они перелетели на вершину хребта на крыльях.
13:40. Пройдя 150 -250 метров выборочно счищаю слой за слоем поверхности снега. Так я обнаружил первые хорошо замаскированные и заметенные следы боевиков - это говорило о том, что боевики хорошо подготовлены, знают методы маскировки, обмана и могут ловко создавать скрытые засады, и нужно быть предельно осторожными.
Также был обнаружен ряд демаскирующих признаков, что свидетельствовало о том, что боевики далеко не ушли и находятся где-то рядом в 500 или 1000 метрах от поисковых подгрупп.
После чего, два солдата контрактника –дагестанца из заставы «Хушет», почувствовав опасность, стали умолять и просить меня отпустить их с поисковых мероприятий, ссылаясь на то, что у них семьи и дети.
Но после моего отказа, когда я им объяснил, что они не дети, а военнослужащие и обязаны выполнить боевой приказ, они просто сбегают с поисковых мероприятий.
Эти события произошли примерно так:
"При обнаружении мною заметенных следов боевиков, контрактник Сайид Джаватхан и второй контрактник дагестанец «впали в ступор», замерли и не реагировали ни на какие команды. Пришлось одного из них повалить и пару раз макнуть лицом в снег. Это немного привело одного из них в чувство, но воевать с такими «балластом» было опасно.
Другого личного состава на тот момент у меня не было, в любой момент мог начаться бой. Боевики возможно уже за нами наблюдают, возможно, организовали засаду и ждут удобного случая, чтобы открыть огонь.
Со слов контрактников, воевать с боевиками они не планировали и не хотят, они хотят жить, а умирать им еще рановато.
В глазах и поведении этих военнослужащих проявлялся страх, паника, неуверенность, боязнь, что их убьют. Чувствовалось, что в любой момент они просто сбегут.
Когда я отвернулся и пошел вперед, они тихо стали убегать вниз, т.е. сбегать с поисковых мероприятий.
Мне ничего не оставалось, кроме как вдогонку броситься за ними и остановить одного из них - это был Сайид Джаватхан. Второй сбежал, как заяц, только пятки были видны.
В результате второй контрактник, который сбежал, оставил нас без связи.
В следствии чего, данное поведение военнослужащего из заставы "Хушет" создало потом столько проблем, которые пришлось решать моим бойцам, рискуя в бою своей жизнью, ценой подвига и мужества.
Остановив Сайида Джаватхана объясняю ему:
- Раз так, говорю я, - хорошо Сайид, заставлять и приказывать не буду.
Ты понимаешь, что ты струсил, а мы не можем идти у тебя на поводу и не выполнить боевую задачу.
- Мы пограничная "егерь" команда! На нас смотрят другие бойцы и им тоже страшно, одни впереди на левом фланге, а другие позади нас! Не унывай и не жалей себя, только вперед! Нужно преодолеть этот страх, а дальше будет легче! Ни шагу назад!
- Выбор за тобой, но помни, мы здесь одни, слева ведет поиск другая поисковая подгруппа, им тоже страшно. Они совсем мальчишки, а ты взрослый мужик. Если мы повернем назад, то они окажутся одни, без связи и без помощи, а если бой - это сто процентов, что они погибнут. Это значит, их бросить на произвол судьбы и совершить воинское преступление?
- Как потом будешь с этим жить?
- "Лучше умереть в бою, чем всю жизнь жить с мыслями труса".
"И нет почетней смерти той,
Что ты принять готов,
За кости пращуров своих,
За храм своих Богов!
И вот уж армия врага,
Спешит на мост шагнуть,
Но тройка смелых храбрецов,
Им преградила путь!
- Выбор за тобой, кем и каким быть?
- И выяснять отношения во время боевых действий - это опасно и глупо, но ты обязан выполнить мой приказ.
Он ответил, что все понимает, но это выше его сил.
- Хорошо. Ты обязан доложить о своем поведении старшему группировки на участке ответственности заставы "Хушет" подполковнику Марселю Сакаеву и начальнику заставы "Хушет" Мехти Халилову - это на твоей совести.
А самое главное довести мой боевой приказ первому и второму эшелону моего подразделения и личного состава:
- Ты, обязан доложить старшим подгруппам, чтобы они выдвигались в сторону нашего поиска, оказали нам помощь и были в готовности вступить в бой. Данные подгруппы находятся возле первого места боя и за мостом. Выдвижение их организовать малыми подгруппами, радиста сразу направить ко мне, а второму эшелону, который находится на нижних кошарах, спустить часть личного состава, чтобы они заняли боевые позиции первого эшелона перед мостом и за мостом.
Но события развивались уже по-другому сценарию, о которых мы узнали позже.
В период с 13:40 до 14:00 другой бежавший контрактник-дагестанец в панике и со страху, стал по радиостанции передавать бредовые панические команды: что начался бой, поисковые группы попали в засаду, возможно, погибли и всем подгруппам нужно отходить. Так как у нас отсутствовала радиостанция, мы этого не слышали и узнали об этом позже от солдат срочной службы.
Своими действиями данный контрактник запустил психологический механизм превращения воинского коллектива в толпу и закономерности поведения воинов в контексте группового поведения - это было самое глупое, странное и страшное поведение военнослужащего заставы. В паническом состоянии он провоцировал и развивал массовый психоз и галлюцинации.
Активно стал работать неформальный механизм коммуникации, передававшийся через эмоциональное насыщение, искажал реальную боевую информацию, что привело к групповой панике и другим проявлениям действий толпы.
Образовался, т.н. "психологический телеграф", с удивительной быстротой распространялись слухи, легенды, пошли домыслы, и критика со стороны офицеров и прапорщиков, а главное - это была клевета в отношении тех, кто вел боевые действия.
Данные переговоры перехватили боевики, которые ловко воспользовались ими и использовали их в своих интересах.
Боевики сразу сообразили и стали отдавать команды подгруппам прикрытия и резервам, чтобы они отходили в район нижних кошар.
В рядах второго эшелона резерва, где в основном находились прапорщики и офицеры, пошло непонимание, где-то был страх, паника и неразбериха.
Страх и паника - это психологический механизм превращения боевого воинского подразделения (коллектива) в толпу, это закономерности поведения воинов в контексте группового поведения. Как ни велика в бою действительная опасность, опытный солдат с нею справится.
Гораздо страшнее - это ложное внушение, которое похоже на красивую историю, что и произошло с данными военнослужащими.
На войне, под влиянием опасности и страха, рассудок и воля отказываются действовать. Нередко, особенно в начале, а также в конце боя, когда подразделения перемешаны, строй и порядок потеряны, когда в одну "кашу" собьются люди разных подразделений, они превращаются в толпу.
Чувство и мысли солдат в эти минуты боя одинаковы. Они восприимчивы к внушению, и их можно толкнуть на величайший подвиг и одинаково можно обратить в паническое бегство. Все зависит от командиров, начальников и лидеров воинского коллектива, и, как правило, выбор всегда за ними.
Второй эшелон резерва, выбор свой сделал, где в основном были офицеры и прапорщики, которые стояли на должностях солдат - инструкторов разведчиков.
Вот, что рассказывали солдаты срочной службы о прапорщиках и офицерах, которые находились на нижних кошарах:
"Второй эшелон из числа прапорщиков и офицеров, который находился на нижних кошарах, слушая бредовые и панические крики по радиостанции одного труса из заставы "Хушет", делают выводы, что поисковые подгруппы, а возможно подгруппы огневой поддержки и резерва у моста, попали в засаду и погибли.
Они, молча, бросают свои позиции, и ничего не говоря солдатам срочной службы, быстро сбегают на верхние кошары и там, якобы, занимают оборону.
Срочники на нижних кошарах остались без командиров и прапорщиков, и до последнего времени держали свои позиции, не веря в гибель поисковых подгрупп и своего командира подразделения - старшего лейтенанта А.Егорова".
В 14:30 в радиоэфир вмешивается старший офицер, подполковник А.Гаджиев, который находился на верхних кошарах, как наблюдатель или как, свободный офицер от группировки "Хушет".
В результате несогласованных действий в лице наблюдателя от группировки "Хушет" старшего офицера подполковника А.Гаджиева поступает неожиданная, бессмысленная и нелогичная команда:
"Всем подгруппам и группам покинуть район боевых действий и отходить на верхние кошары, возможно командир подразделения – старший пограничного наряда «спецгруппа» погиб, т.к. с ним нет связи. В этом, поисковые подгруппы виноваты сами, т.к. командир подразделения самостоятельно принял решение на поиск и преследование отрядов боевиков".
Солдаты срочной службы долго не выполняли данный приказ и до 15:00 оставались на своих позициях, ожидая чуда.
Первый и часть второго эшелона, который состоял из солдат срочной службы, остаются на своих местах и продолжают прикрывать поисковые подгруппы.
Вспоминает разведчик рядовой Алексей Кузнецов:
"В 14:30 старший офицер приказывает огневым подгруппам и резерву оставить свои позиции, т.к. поисковые подгруппы возможно погибли и на связь не выходят. Поэтому бой закончился, приказываю возвращаться на верхние кошары. Старший лейтенант А.Егоров и поисковые подгруппы сами виноваты в том, что произошло ...".
Вспоминает разведчик рядовой Ранис Хайруллин:
"Слышу, в эфире кто-то раздает команды к отходу. Кто там еще, кроме командира А.Егорова может отдавать такие команды?», - мелькнуло в голове у меня. Может боевики по трофейной станции балуются или «заставские» с испугу что-то напутали? Нет, здесь что-то не так. Обращение в радиоэфире без позывных и не представляется? Это деза! Это боевики! Стоять насмерть! Впереди наши поисковые подгруппы и наш командир подразделения А.Егоров, которые ведут бой! Мы остались на своих позициях…..».
Так, поисковые подгруппы оказались одни и без поддержки.
15:00 старший офицер доложил руководству операции, что бой закончился и всему личному составу приказано выходить на "КП" «верхние кошары».
Несогласованные действия, в лице старшего офицера подполковника А.Гаджиева, привели к тому, что большая часть резерва действительно поверила, что две поисковые группы погибли, и стали оставлять свои позиции и покидать район боевых действий, начали медленно выдвигаться на верхние кошары.
Потом свои боевые позиции оставили и другие военнослужащие, которые находились в районе первого дня боя (29 декабря 2003 г.).
После доклада об окончании боя, огневые и резервные подгруппы, которые прикрывали поисковые подгруппы, стали выдвигаться на верхние кошары. Но бой продолжался еще боле двух часов, о том, что поисковые подгруппы остались одни в районе боевых действий и что их бросили по приказу офицера штаба, мы узнали позже.
А мы в это время идем параллельно с Василием Окуловым, он слева, а я справа, шаг за шагом снимаем слои снега, нюхаем белый и нежный снег, чтобы выявить специфичный запах боевиков.
Марсель Дадабаев и Алексей Сташко идут параллельно и левее рядового Василия Окулова.
Вдруг рядовой Окулов замер недалеко от скальника и жестом подозвал меня к себе. Четкий, заметенный свежий след, оставленный десятком человек, вел вверх по склону. Я ему в ответ:
— У меня такие же следы слева, я их несколько минут назад обнаружил, только уходят вправо наверх, за скальник.
Потом добавил, - Поэтому контрактники дагестанцы и сбежали, так как почувствовали, что боевики рядом и сейчас начнется бой…
Идти прямо по следу мы не решаемся, т.к. все на виду. Нужно было пройти скрытно и незаметно.
Ставлю задачу Василию Окулову, Марселю Дадабаеву и Алексею Сташко разведать и прикрыть левый фланг, а в случае обнаружения или нападения боевиков, организовать оборону и по возможности обойти их слева, и сверху ударить по ним. Сам выдвигаюсь вправо в сторону скальника.
Начинаю подъем параллельно тропе, метров 50 слева. Там подъем и обрыв, движение намного тяжелее, но вероятность того, что боевики меня ждут с этого направления, меньше.
В это время один из сбежавших контрактников-дагестанцев случайно наступает на ветку дерева и поднимает шум.
Один из боевиков решил посмотреть на источник шума, так рассказывал в ходе допроса об этих событиях боевик Лечи, - …Визуально осмотрев местность и место первого дня боя я увидел группу федеральных военнослужащих, которые о чем-то спорят с одним из спускающихся солдат - это был сбежавший контрактник. Большое желание было ударить по ним из пулемета".
Далее боевик Лечи рассказывал, что он сразу предупредил своих по радиостанции, что в данном районе возможно работают спецназ ГРУ "Сенеж". Решили пока огонь не открывать по поляне, а подождать, что будет дальше.
В это время я буквально натыкаюсь на боевое охранение бандитов: двое бандитов лежат под скальником, двоих других боевиков обнаружил на его козырьке. К счастью, я оказался не в секторе их наблюдения и с подветренной стороны, поэтому они меня сразу и не заметили.
В 13:50 выйдя из-за скалы, боевик Лечи увидел меня сидящего за кустом и наблюдавшим за их боевым охранением. Расстояние между нами было около трёх метров. Наши глаза встретились. Вы видели, как у котов при смертельной опасности поднимается дыбом шерсть?
Что-то похожее произошло и со мной. По спине и ногам пробежали мурашки, мгновенно превратившие тело во взведенную пружину…
Так, я столкнулся с боевым охранением боевиков и завязывается бой.
Дальше все помню, как в замедленном кино. Боевик пытается передернуть затвор пулемета, но от волнения забыл, что он у него на предохранителе — снимает предохранитель, а затворная рама обледенела на морозе, и не досылает патрон в патронник.
В мою сторону было направлено несколько стволов автоматов, готовые в любую минуту открыть огонь, но какая-та сила не давало им этого сделать, то ли они меня не видели и интуитивно направили свои стволы автоматов в мою сторону.
Боевики смотрели прямо на меня, но не видели меня, кроме одного боевика, который был с пулеметом.
В этот момент мне показалось, что я невидимым и неслышимым для них, словно на мне была надета «шапка-невидимка».
Мне срочно нужно было менять место своей засады, решение приходит мгновенно.
Какая-та неведомая сила толкнула меня вправо вперед, резким рывком ухожу движением "улитки" и открываю одиночный огонь, каждый раз меняя свою боевую позицию.
Как только сделал несколько шагов от места засады, по данному месту был открыт шквальный огонь. Это меня и спасло.
- Во-время покинул место, - мелькнуло у меня в голове.
Чувствую, какая-то не видимая сила меня защищает и интуитивно дает подсказки.
(А так об этих событиях рассказывает Мехти Халилов в своем фильме. Фрагменты из фильма "Один день на заставе "Бежта"":
- Начало операции:
- Бой 30 декабря 2003 г., так в фильме рассказывает о действиях разведчиков Железноводского ПОГООНа, начальник заставы Мехти Халилов:
- Результат, успех и победа:
Начальник заставы Мехти Халилов очень хорошо передал атмосферу, тех событий и рассказывал в фильме про войсковую КТО и про боевые действия разведподразделений Железноводского ПОГООНа.
Говоря про заставу "Хушет", он подразумевал разведчиков из Железноводского ПОГООНа.
Он честно рассказывал про разведывательные подразделения Железноводского ПОГООНа - это была одна из тайн и секретов пограничной службы по данной операции.
Связи с тем, что операция была засекречена пограничной службой на 75 лет, многие участники событий и подразделения, а также факты остались за кулисами, неизвестны и закрыты обществу, народу и стране на сегодняшний день.
Он очень хорошо передал отношение, которое царило в то время к данной операции и к пленным боевикам. Очень здорово передал случай, как боевики держали нас на мушке пулемета и как, чудом мы выжили в данном бою и при этом смогли победить противника. Но бесспорно Железноводские разведчики уважали своих врагов и пощадили их.
Потом после боя мы накормили их и оказали им мед.помощь об этом фильме рассказал Мехти.
Ему в свою очередь об этом рассказали солдаты срочной службы, которые прибыли для усиления отрядного разведывательного взвода.
В данных мероприятиях участвовало два разведывательных взвода, один взвод - это отрядной разведывательный взвод 487 ПОГООНа, который выполнял специальную боевую задачу, который им поставил пограничный округ. Именно пограничный округ проводил данную операцию, а не Хунзахский пограничный отряд.
Боевую задачу отрядному взводу разведки поставили начальник штаба округа и его заместитель, и данная зона ответственности была закреплена за отрядным разведывательным взводом.
Разведывательные подразделения находились на линии разграничения армейской и пограничной зоны, но боевые действия, как потом выяснилось проходили в армейской зоне ответственности.
Также в данной операции участвовал разведывательный взвод 3 ДШМГ 487 ПОГООНа, который вошел в Хушетскую группировку, где старшим был начальник штаба Хунзахского отряда подполковник Марсель Сакаев.
Пограничная застава "Хушет" в данной операции выполняло свою основную боевую задачу, т.е. они прикрывали и охраняли ГГ РФ с Грузией.
Благодаря разведывательному взводу 3 ДШМГ 487 ПОГООН застава "Хушет" косвенно стала причастна к бою 30 декабря 2003 г.
К сожалению, сегодня нет с нами Мехти Халилова, он трагически погиб через несколько лет, но мы его знаем, помним и любим.
Но боевые действия, которые он описал в фильме "Один день на заставе "Бежта"" - это действительно настоящая память живым и погибшим воинам.
Мехти Халилов своим рассказом в фильме подтвердил и доказал всем тем, кто сомневался, что бой 30 декабря 2003 г. был решающим и важным для межведомственной войсковой операции и России, где пограничники действительно показали образец мужества и подвига, проявляли героизм и самопожертвование во имя своей страны и Отечества.
Это единственный отраженный факт в СМИ боя за 30 декабря 2003 г., который был отражен в фильме "Один день на заставе "Бежта".
И за это Мехти Халилову большое спасибо.
А.Сладков об этом возможно и не знал, поэтому в его фильме много домыслов и фантазий в отношений данной операции).
Лежавший внизу боевик открыл огонь из пистолета "ТТ", ожил козырек, с которого открыли интенсивный огонь из автоматического оружия.
Прячась за деревья и постоянно меняя свои боевые позиции, я стал стрелять одиночными выстрелами из автомата, чтобы меня приняли за целую снайперскую группу или подгруппу.
Параллельно моей позиции слева, была атакована вторая поисковая подгруппа, которая под натиском огня вынуждена была сначала занять оборону, а потом, в ходе атак боевиков, их стали теснить и окружать. Бойцы вынуждены были временно отступить ниже, ближе к месту первого дня боя.
И тут я осознал, что я один, а вторая поисковая группа находится левее меня, ведет бой и оказать мне помощь не может.
Слышу выстрелы, крики «Аллах акбар», пошла атака, приходит понимание, что первой поисковой подгруппе тоже сейчас нелегко, нужно отвлечь внимание на себя, чтобы дать шанс поисковой подгруппе выжить, чтобы они смогли осуществить маневр и ударить по боевикам с фланга или с тыла.
Стреляя на ходу и отдавая приказы, как будто со мной находилось целое подразделение, — перебежками, закручивая "улиткой", стал обходить боевиков.
А пулемет у боевика заклинило так, словно кто-то заговорил его. Это спасло меня и дало шанс на дальнейшие боевые действия, т.к. боевик своим пулеметным огнем, мог лишить меня маневра и заставить меня прижаться к земле.
Другие боевики просто не понимали, где я нахожусь и стреляли по тем местам укрытия, которые я уже покинул.
Наконец боевик бросил пулемет и схватил автомат, начал растерянно стрелять. Он никак не мог понять, где же я?
Поэтому он палил, куда попало. Туда, где слышал выстрелы.
Слышу, в это время короткими очередями заработал второй пулемет боевиков с левого фланга.
Обойдя боевиков снизу, приблизился к ним со стороны противоположного фланга. Этого времени хватило, чтобы пружина моего тела распрямилась: делаю быстрый подшаг к боевику и удар прикладом автомата справа снизу в челюсть обрушил врага на снег.
«Чистый нокаут, прямо как Данилов учил…» промелькнуло у меня в голове. Но времени связать или обезоружить боевика, нет. Выскакиваю из-за скалы ко второму боевику и кричу, что есть силы:
— Руки вверх. Бросай оружие! Лицом в снег!
При виде меня второй боевик опешил и после секундного замешательства беспрекословно выполнил команду.
К этому времени к боевому охранению к боевикам прибыло подкрепление. С козырька в это время велся огонь из автоматического оружия, короткими очередями работал второй пулемет боевиков, который эффективно прикрывал возможные участки нашей атаки. К счастью, я находился под скалой в мертвой зоне.
То, прижимаясь к скале, то прячась за деревья, я вел огонь из автомата.
Ко мне неожиданно пришла мысль того, что как только боевики поймут, что я один на правом фланге — мне конец.
Стреляя и отдавая приказы, как будто со мной находилось целое подразделение, я пытался ввести боевиков в заблуждение. Теперь все зависело от того, к кому раньше подойдет подкрепление и как быстро сможет справиться со своей задачей вторая поисковая подгруппа.
Я отдавал команды, а точнее просто орал:
— Группа слева, группа справа — прикрой! Спецназ сверху, застава снизу — окружай! Петров, Сидоров, прикрой…
Потом подбежал к боевикам и, держа их под прицелом, разрядил их оружие и, откинув его в сторону, крикнул:
— Если хотите жить, лежать лицом к земле и не шевелиться!
После этого отошел на несколько метров в сторону ущелья и увидел, что сверху пошла очередная атака боевиков, которых было около десятка. Они ведут огонь в сторону левого и правого флангов, а также в сторону моста - это была одна из атак боевиков.
Моя серия одиночных выстрелов заставила их залечь, кого-то из боевиков стали эвакуировать с места боя.
В этот момент я осознал, у боевиков есть раненные и убитые, значит не так все плохо для нас, у нас есть шанс их обыграть и победить.
С левого фланга и с тыла также послышались одиночные выстрелы, огонь вела вторая поисковая поисковая подгруппа, а также огневая подгруппа, которая прикрывала и поддержала вторую поисковую подгруппу. Одиночный огонь с нашей стороны боевики приняли за работу снайперской группы и вело их в заблуждение.
Они приняли нас за большой снайперский отряд, стали боятся нас, прятаться и прикрываться деревьями.
Если бы они знали тогда, что против их отряда воюет всего четыре солдата, они бы сильно удивились бы.
Я, конечно, верил, что вторая поисковая подгруппа успешно справится со своей задачей и меня не подведет, так как это были проверенные, мои ребята.
Так, об этих событиях в своем рапорте пишет разведчик второй поисковой подгруппы рядовой Марсель Дадабаев:
"В ходе поисковых мероприятий боевики неожиданно открыли по нам огонь, мы залегли и заняли оборону. Я снял туристический вещмешок, чтобы им прикрыться и открыл огонь из своего автомата по боевикам. Боевики предприняли несколько атак, мы отстреливались, но вынуждены были отступить ниже к месту боя первого дня, т.к. боевики стали заходить нам во фланг и в тыл.
Через некоторое время, мы предприняли свою атаку и стали заходить на боевиков с трех сторон. В ходе нашей контратаки мы смогли отразить атаку боевиков. Медленно продвигаясь вверх, мы смогли пробиться к позициям старшего лейтенанта А.Егорова и поддержать его своим огнем. Время текло очень быстро, нам казалось, что идут секунды и минуты, а бой шел на часы".
В период с 14:00 по 17:00 разведывательно-поисковые подгруппы оказались оторваны друг от друга, самостоятельно вели боевые действия, а главное -поисковые подгруппы были отрезаны и окружены боевиками от наших основных сил и при этом оказались без средств связи.
В течение трех часов две поисковые подгруппы вели БД, без поддержки в составе 4 человек, отбивая атаки боевиков, которые продолжались до 17:00.
В период с 16:00 я, оглянувшись, увидел свою поисковую подгруппу, которая умело и решительно вела боевые действия.
Только к 16:20 -16:30 вторая поисковая подгруппа в составе рядовых: Марселя Дадабаева, Василия Окулова и Алексей Сташко смогла пробить кольцо окружения и выйти на мои позиции.
Первым добежал до моих позиций Алексей Сташко с позывным «Лысый». Присев на корточки, он открыл огонь по боевикам, своим пулеметным огнем «расчистил» тропу от боевиков и смог пробиться ко мне.
Через несколько секунд с левого фланга исправно стрелял из своего автомата Василий Окулов. Следом за ним, прикрывая свою боевую тройку, ловко строчил из автомата Марсель Дадабаев, который не позволил боевикам вести прицельный огонь по боевой тройке, тем самым сохранив жизнь своих боевых товарищей. "Сам погибай, а товарища и командира выручай", - такие были действия данных военнослужащих.
Совместными действиями отбили еще одну атаку, уничтожив большое количество боевиков.
Осмотрели место боя. С поля боя собрали большое количество стрелкового оружия, боеприпасов к ним и т.д.
Боевики стали отходить - это дало нам временную передышку и позволило заняться пленными. Их мы разоружили, досмотрели и быстро допросили, но связывать не стали, потому что при конвоировании, идти по крутым заснеженным склонам связанными невозможно.
В ходе короткого допроса пленный боевик Лечи спросил меня:
- Вы из подразделения "Сенеж"? Вы, подразделение "Подсолнухи"?
Кто-то из бойцов спросил, - Что это за подразделения?
Лечи, ответил: - Это офицерская снайперская группа армейского спецназа. Именно так они и воют. Ваша тактика боя, очень была похожа на них. Мы вас приняли за снайперскую офицерскую группу армейского спецназа.
В ответ я пошутил и сказал: - Нет, мы с заставы «Хушет. Обычные пограничники с заставы. Я не стал объяснять им, что мы Железноводская пограничная разведка.
На лицах боевиков отпечаталось удивление и непонимание, - этого не может быть, так пограничники не воюют.
Боевик не поверил моим словам и до последнего времени считал, что мы просто секретничаем и скрываем от них свою принадлежность к данному подразделению.
После боевик Лечи обратился ко мне:
- Вы после допросов нас расстреляете?
Я, спросил: - А, почему мы вас должны расстрелять?
Боевик Лечи ответил: - Так, всегда делает в Чечне армейский спецназ, после боя и допросов.
Я ответил: - Мы, пограничники! Вы пленные и являетесь "комбатантами". Мы вас будем охранять от таких "воинов". Вы ценнейшие языки, которых нужно доставить к руководству операции.
Википедия:
Комбата́нт (от фр. Combatant — сражающийся) — лицо, принимающее непосредственное участие в боевых действиях в составе вооружённых сил одной из сторон международного вооружённого конфликта и имеющее в этом качестве особый юридический статус (определение комбатанта прямо или косвенно содержится в ЖКIII и ДПI к Женевским Конвенциям )
Далее, мы решили сами атаковать боевиков по крутым заснеженным склонам.
Оставив боевиков под охраной Марселя Дадабаева, начали преследование боевиков, но в этот момент неожиданно прилетела авиация.
Нас стали накрывать пулеметным огнем наша же авиация, а потом по нам методично стали наносить ракетные удары с НУРСами - это было что-то ужасное и непонятное.
В течение 30 минут авиация утюжила данный район. Мы оказались в кромешном аду: с одной стороны по нам стреляли боевики, которые пытались отбить пленных боевиков, а с другой нас накрывала своя же авиация.
Мы были слишком близко от боевиков, расстояние едва ли было меньше, чем 10 метров. Ракетный удар НУРСов и пулеметный огонь авиации, не разбирая, кто свой, а кто чужой, накрывал одинаково всех.
В начале, я подумал, что корректировщик огня на противоположном склоне оказался неподготовленным, т.к. нашу разведывательную поисковую подгруппу несколько раз накрывали ракетным огнем из вертолета Ми-8 - и это чудо, что все остались в живых.
Потом подумал, что летчики сошли с ума и бьют одинаково, не разбирая "свой чужой".
Нас подбрасывало от взрывной волны то вперед, то в бок, как при хорошем шторме. Взрывы НУРСов были так близки, что составляло в некоторых местах до двух метров, рядом сбоку и сзади падали деревья, воздух от взрывов поднимал землю, камни и ветви деревьев. К большому нашему удивлению от нанесенных ракетных ударов осколочные ранения получил только пленный боевик Лечи, а у других не было даже царапины.
Как потом оказалось, корректировщика огня вообще не было.
В период с 16:40 до 17:10 продолжался налет авиации.
По непонятным причинам в данный район боя была вызвана авиация, возможно, таким образом, руководство операции хотело отомстить за нас якобы «погибших пограничников».
Вертолетчикам доложили, что в данном районе наших сил, личного состава и подразделений нет и все, что они увидят, и что будет шевелиться - нужно уничтожать.
Как сказали потом вертолетчики: - данный район нужно было зачистить от боевиков, а про то, что мы находились в районе боевых действий, ничего не было сказано.
Через некоторое время я отказался от атаки и преследования боевиков. Я понимал, что был слишком большой риск попасть в засаду или под огонь своей авиации и понимал, что сейчас важно выжить и уйти от ударов своей авиации.
С большим трудом нам удалось выйти из-под удара авиации.
Когда мы спустились к первому месту боя (29 декабря 2003 г.), там по прежнему лежало три трупа боевиков.
Один из боевиков (Лечи) попросил: - "Искандер", обращаясь ко мне, - разреши помолиться и попрощаться с погибшими "братьями". Ты должен нас понять, т.к. воин, воина поймет и окажет противнику уважение".
Я им разрешил помолиться и попрощаться, но предупредил , что времени для прощания и молитвы не более 3 минут.
Мы заняли круговую оборону.
Лечи обратился ко мне и сказал: - На этом месте погиб наш "боевой товарищ" друг и певец Тимур Муцураев, которого все в отряде любили и уважали. А рядом лежал совсем молодой русский парень, как он сказал, «весельчак и балагур», который воевал на их стороне.
На память об этих событиях, Лечи передал мне аудиоплеер и аудиокассету с записями Тимура Муцураева.
Он сказал:
— Послушай песни Тимура, тебе понравится. Это очень талантливый певец. Сила стихов и песен его была огромна, его любили, берегли и уважали в отряде. Жаль очень рано погиб, звали его Тимур Муцураев.
Тогда я не знал, кто такой Тимур Муцураев, и не придал этому значения.
Позже, послушав его песни, нашел в них много близкого нашим душам. Они понятны как русским, так и чеченцам.
И если погибший был именно он, то мне горько, обидно и жалко, что на войне погибают смелые и талантливые люди.
Тимур мог петь песни и сейчас про любовь, добро и счастье, и это у него хорошо получалось.
Послушав его песни, я нашел, что боевики не лишены человеческих чувств. Несмотря на чуждый нам исламизм, песни его построены на понятных метафорах и близких всем жителям России образах, по темпоритму — это бардовские песни.
К тому же, поет Муцураев на русском языке, сближая общими понятиями добра и зла враждующие стороны. Даже, если по идеологическим мотивам его песни признаны экстремистскими, от этого они не теряют художественной ценности. Во всяком случае, это лучше, чем нелепое бормотание арабских прихвостней на непонятном жителям Кавказа языке или одномоментные бессодержательные песни на однообразный мотив лезгинки, которыми переполнены все кавказские рынки музыкальной продукции.