В мировой практике работа криминального психолога заключается в следующем:
1. Он получает материал от различных экспертов: судмедэксперты, криминалисты и т.д.
2. Исходя из этих данных, он пытается построить модель поведения преступника. Именно поведения, психологической характеристики здесь не так важны.
В России же эта практика не институциализированна. Она работает по принципу: сидит какой-нибудь прокурор и говорит: «Вот у нас какое-то нераскрытое дело, какой-то насильник вот уже давным-давно, нам надо бы его поймать. Я вот смотрел сериал, видел, там есть какие-то криминальные психологи, они какие-то гении, могут офигенный портрет преступника написать. Можете сходить в универ на кафедру криминальной психологии к декану». Вот идут следователи к декану, декан пишет какой-нибудь отчетик страниц на 30. Они потом, естественно, этот отчет не читают, приносят прокурору типа «вот, держи, чувак, мы все сделали». Он кладет его в стол, и, в общем, больше к нему не обращаются.
Это первый момент. А второй – тут и обучения нормального нет, чтобы этим заниматься.
Здесь развита юридическая психология, она немножко про другие компетенции, про суд и ведение судебного процесса, а не про серийных убийц.
3. Выезды на место преступлений довольно редкая история, чаще всего криминальные психологи сидят в офисах. Они сидят над делом не один вечер, как это показано в сериалах или фильмах, это могут быть месяцы.
4. Мы составляем гипотезы поведения преступника и придумываем им опровержения, чтобы из всей этой мишуры вылезло что-то одно. Это называется криминальным профилированием.
5. Все дела о преступниках лежат в судах, а суды делятся ими неохотно, иногда могут послать.
Преступлений очень много разных, мотивы тоже разные. Если говорить про серийных убийц – мотивы заканчиваются на сексуальном удовлетворении, на самом деле.
Именно склонность к серийным убийствам, даже если не было сексуального контакта с жертвой, - это всегда история про секс.
Это их общая черта, они сексуальные извращенцы, у всех она как-то крутится про садизм, это хорошо показано в сериале «Охотник за разумом». Все остальное у них отличается.
Исследования серийных убийц происходили с разных сторон, чтобы разных убийц по-разному понять, и в конечном счете ушли в непонятно какую сторону. Если открыть МКБ, то можно найти такой диагноз как гомицидомания, то есть непреодолимое желание убивать, диагноз «ни о чем». Приходит человек и говорит: «я кашляю», а мы просто говорим «м, да, ты кашляешь» и все. На что мы опираемся здесь – на нынешнее знание сексологии, т.е. серийные убийцы страдают сексуальной перверсией.
Сексология помогает по-разному в работе психотерапевта. Секс – частая тема, даже если человек приходит не поговорить о сексе, а обсудить другую проблему, он так или иначе вылезает по той простой причине, что это неотделимая часть нашей жизни, и люди так или иначе начинают это обсуждать.
В сексе вылезают очень многие наши психологические трудности.
В криминальной сфере сексология помогает в понимании поведения преступника. Есть такой феномен в психологии – синдром ожидания неудачи. У мужчин это связано с первым сексуальным опытом или с небольшим опытом. В связи с чем у них возникает психогенная импотенция, она лечится психотерапией или когда человек набирается опыта. В чем суть этого тревожного ожидания неудачи – мужчина думает, что не сможет удовлетворить женщину, что у него недостаточно большой половой орган и т.д.
Все его мысли крутятся вокруг этого.
Если мы видим, что преступник, допустим, дрочил на жертву, но больше ничего с жертвой не сделал, мы можем, соответственно, вывести несколько гипотез из этого (понятное дело, что я сейчас утрирую).
В этом ключе сексология может помочь понять поведенческую характеристику. Если есть тревожное ожидание неудачи, можно предположить, что человек сам по себе тревожный и мнительный, а это в свою очередь говорит о том, что он спортом не занимается, а это связано с тем, что он не очень сильный, и у него мало опыта с женщинами, но при этом ему лет 20. Например, мы можем посмотреть на жертву и понять, насколько нужно быть сильным, чтобы совершить преступление с этим конкретным человеком. Мы также можем предположить поведение этого человека в определенной сфере.
Все психологические феномены связаны.
Например, если у человека синдром тревожного ожидания неудачи, это будет проявляться не только в сексе, но и в том, что, допустим, человек будет бояться зафакапиться на работе или в университете. Тревога будет вызывать прокрастинацию, он может одеваться поспокойнее. Тут можно накидать очень много вариантов, в работе этот вопрос решается наличием множества факторов. Чем больше факторов, тем более точный анализ.
С большой долей вероятности тот, кто совершил изнасилование, способен поправиться только довольно жесткой психотерапией, а не тюрьмой. Тюрьма ничего в этом плане не сделает. Он просто отсидит, выйдет и, очень возможно, повторит то, что сделал. Я считаю, что риски есть, и они довольно высокие. За изнасилование стоит давать и большой срок, и при этом принудительную психотерапию, потому что очень часто эта история связана с неправильными убеждениями.
Есть такая история: если девушка сказала нет, то она просто придуривается. Это бред.
Изнасилования очень часто также совершаются парнями, которые получали отказ от девушек, фрустрировались, не знали, как себя вести, - это, в конечном счете, ранило их самолюбие. Им приходится предпринимать какие-то действия, тут, безусловно, вина только на них за то, что они так сделали, но такие вещи надо с ними прорабатывать, иначе они будут это повторять. Если это просто парень и девушка друг друга недопоняли, и парень загремел в тюрьму, тут большой срок давать нельзя.
Мы до конца не понимаем, что такое психика. Мы можем говорить о том, меняется ли поведение у человека, и поведение правда меняется после совершения преступления. Когда люди совершают убийство в первый раз, у нас возникает реакция: тошнота, плохое самочувствие и т.д.
В нас не заложено, чтобы мы убивали представителей своего вида, но есть психопаты.
Эти психопаты, по-нашему, социопаты. Т.е. Шерлок из сериала BBC - не социопат, про него вспоминать не надо. Для них ничего не меняется, он совершил и открыл новую ветку прокачки, новые формы поведения. Он сломал для себя те социальные границы, которые у него были. Теперь для него нет ничего страшного в этом плане, его может остановить только полиция. Он будет продолжать совершать преступления.
Убийство само по себе - травматический опыт, из-за которого люди страдают, особенно те, кто не хотел его совершать.
Оно само по себе довольно тяжелый факт, не думаю, что те, кто будет это интервью читать, убивали хотя бы курицу в деревне. Даже такое убийство несколько огрубляет. В одной семейке была инициация: в 10 лет отец вел сына убивать козла, и это на них довольно интересно сказывалось – они становились не очень эмоциональными, в отношениях с девушками были сложности, они не могли дать того контакта, которого требовали отношения. Убийства огрубляют.
Преступления, где никто никого не убивает и не насилует, это история про просто новые модели поведения: «Ой, я, оказывается, вот так могу и добиться того, чего хочу, другими способами". Опять же тут вопрос в том, что происходит, когда человек совершает преступление, это он поменялся после преступления или он стал таким до преступления, и преступление – просто закономерное следствие того, каким этот субъект стал. Этот вопрос пока остается без ответа, потому что его очень трудно исследовать. У серийных убийц ничего не меняется, это просто закономерное следствие того, какими людьми они стали к моменту совершения преступления.
Идея про травмы с детства и про модели копирования поведения родителей, то, что Фрейд описывал. Эти идеи в разных терапевтических подходах так или иначе появляются, но есть история, что в некоторых подходах полностью отрицается влияние поведения родителей. Это спорно, тут можно дискутировать, но лично я склоняюсь, что поведение родителей или значимых фигур, которые заменяют родителей, если их нет, приводят к тому, что мы копируем их, потому что оно рассматривается как наиболее адекватное.
Если говорить с позиции аналитического психоанализа, наблюдая за мамой – мы получаем модель поведения женскую, а наблюдая за отцом – мужскую.
Когда мы пишем отчет, нам не важно, какие у подозреваемого отношения с мамой или с папой и т.д., нам надо написать, как он себя ведет, как выглядит, какое у него телосложение, раса и т.п. Здесь более важно поведение, которое, естественно, вылезает у нас из психологических моментов, но описывать мы их не будем. Если говорить на уровне рассуждений, то да, это может помочь. Я могу привести в пример один из кейсов для того, чтобы показать, как это работает:
Квартира, среднестатистическая. Там всего 2 комнаты и кухня (не то, чтобы очень большая). Важный момент – это не Россия, это Израиль. В этой квартире бардак, валяются везде пустые пачки от сигарет, на кровати лежит труп, на трупе отметины от потушенных бычков сигарет. Труп женщины связан определенным образом: руки за спиной связаны, ноги привязаны тоже. По цвету трупа можно предположить, что умерла она давно. Везде бардак, валяются использованные презервативы. Бардак же, будто после вечеринки.
Я тогда учился, и у меня было много сомнений по поводу того, что там произошло. Пара важных уточнений: криминальный психолог, следственный психолог (как их называют в Великобритании) или же профайлер (как их называют в Америке) не должен говорить, кто преступник, он должен определить группу лиц, к которой относится преступник. Когда я изучал эти фотографии с места преступления, я обратил внимание на то, что квартира не взломана, а это значит, что девушка знает человека, который ее убил, она его впустила. Далее видно, что он ее пытал, я посчитал это сексуальным компонентом, подумал, что, может, она мазохистка и пустила своего друга, который был ее садистом. В последнем я был не прав. Нам дали уточнение, что труп женщины был завернут в одеяло и засунут под кровать. Когда я посмотрел на фотографию, я обратил внимание на бардак. Чтобы устроить такой, в квартире должны были находиться человек 30, но тогда они должны были увидеть, что женщину убили. Именно поэтому вариант с вечеринкой был сомнительным. Рассматривая фото, я также обратил внимание на разбросанную по квартире еду, поэтому я предположил, что убийца – бомж. Я подумал: «Господи, какой бред». Но это было единственное разумное объяснение тому, что человек мог жить в таком бардаке. А там реально было много мусора, было заметно, что человек там жил недели две, вместе с трупом.
В итоге оказалось, что это действительно был бомж.
Момент, на который я не обратил внимание, - это то, что на телевизоре лежала стопочка салфеток, идеально ровненькая. Оказалось, что жертва была довольно чистоплотна, это могло навести на мысль, что там кто-то чужой жил. Почему он тушил о нее сигареты? По одной простой причине, он ее пытал, чтобы найти деньги, на это указывал стул из гостиной, который стоял на кухне, на который он, по всему видимому, забирался, чтобы их найти. Убийство же произошло чисто случайно, он ее задушил, потом запихнул под кровать. Она его знала, работала в центре социальной помощи, и они были знакомы. Оттуда он к ней и пришел. Она влюбилась в бомжа, а тот оказался неприличным человеком, осуждать это не стоит, у всех свои предпочтения. Поймали бомжа, он там жил,
полиции позвонили соседи, сказали, из квартиры идет непонятная вонь, полиция нашла труп, а через несколько минут из магазина пришел тот самый бомж с продуктами.
Какая бы странная теория или гипотеза ни была, если она не опровергается, то она будет правдой.
За время изучения различных материалов я пришел к выводу, что серийные убийцы не так интересны - интересны именно одноразовые преступления, потому что их реально сложно разгадать.
Работа следственного психолога, если мы говорим про западную парадигму, заключается в том, чтобы сперва выявить следы преступника, потом выстроить логику из этого, объединить следы в как будто бы линии, играться с этими линиями, пытаться построить действия преступника в хронологической последовательности и уже потом пытаться понять причину того, почему он это сделал. В конце написать портрет: что, где, когда и как он сделал.
Чаще всего убийцы и серийники мужского пола, по той причине, что биологически мужчины сильнее. Есть и другие, побочные гипотезе:
1. Я много об этом думал и пришел к выводу, что женщины обладают большей властью, чем мужчины. В связи с чем мужчина пытается понравиться женщине, чтобы получить ее благосклонность, вступить в отношения. Женщине по большей части приходится выбирать. Бывают ситуации, когда и женщины добиваются, но это сильно реже. Мужчины в связи с этим, именно тревожники, наталкиваются на определенные сложности, вот это раскручивает «маховик их расстройства» и приводит к подобному поведению. Это первая гипотеза.
2. Вторая гипотеза, которая мне больше импонирует, если мы говорим про серийных убийц в западном понимании, их там считают психопатами, практически всех поголовно. С ними проводили различные обследования, находили в мозге определенные нарушения. Зоны, отвечающие за эмпатию, у них слабо работали. Воспитание женщин и мужчин несколько отличается. Если женщина может проявлять эмоции, она может их обсудить и как-то с ними разобраться. Мужчин воспитывают иначе, заставляют подавлять свои эмоции, даже не знакомиться со своими эмоциями и т.д. В итоге мы имеем определенную сложность в работе мозга, сверху еще накладывается среда, которая говорит о том, что мальчик не должен плакать, мальчик не должен проявлять чувств, эмоций. Вот и растет такой маленький мальчик, а потом становится преступником, по той причине, что у него не развивается эмпатия, и он даже помыслить не может, что у кого-то могут быть какие-то чувства. Получается такая неприятная картина.
Мальчиков нужно воспитывать так, чтобы они могли говорить про свои чувства, выражать их нормально, а не драться, бить кого-то и себя, тогда у нас станет меньше преступников, по крайней мере, об этом говорят мои наблюдения.
Единственная эмоция, которая не табуируется – это агрессия, оттуда и возникают преступники.
В типологии ФБР есть различия между разными типами насильников, там есть как те, кто хочет власти, так и те, кто хочет контакта. Те, кто желает власти, на самом деле, не такие страшные, как те, кто желают контакта. Последние с большей вероятностью могут убить, потому что контакт не получают.
Теория Ломброзо устарела, это яркий пример неправильной работы с корреляциями, если открыть Бехтерева (в честь него назван один из НИИ в СПб), его серию книг «Классики криминальной психологии», несмотря на то, что там не столько про криминальную психологию, сколько маркетинговый ход, но даже он говорил о том, что идеи Ломброзо спорны.
Был Альфонс Бертильон, жил во 2 половине прошлого века, он изобрел систему Бертильонаж и систему для хранения данных, суть этой системы в замере преступников. Она понадобилась потому, что в то время учет преступников слабо велся и при этом рецидивистов наказывали жестче, чем тех, кто первый раз совершали преступления. Из-за этого рецидивисты просто меняли внешность (подстригались, сбривали бороды, делали татуировки и т.п.). Благодаря этой системе была создана картотека серийных преступников, данные были очень легко находить по новой.
Идеи Ломброзо сходны Бертильону, но были не научны и привели к скачку евгенистических настроений, идеологии фашизма. По Ломброзо – определенный формат жизни откладывает на наше лицо, тело какой-то отпечаток. Но склонность к преступлениям, очевидно, не объясняется одной только внешностью. Это больше про среду и воспитание.