Не так давно совершенно случайно в Фейсбуке столкнулся с милой женщиной, которая рассказала историю, отрывок из которой, мои дорогие читатели, я Вам сейчас приведу...
Ольга Швацкая:
Впервые мы узнали о том, что в поселке Плиеньциемс снимает дом «тот самый» Цой, от папы одного парня. Он пришел к нам, толпе подростков, убивающих время играми в новус и настольный теннис (шли дожди, «спасающие» нас от принудительного сбора ягод-грибов с родителями), и сказал что вот прямо сейчас к нам в «Икар» приезжал на своем «моцике» пользоваться телефоном-автоматом ни кто иной как Виктор Цой из фильма «Игла». Фильм как раз только вышел накануне. Тот самый Цой, написавший «Группу Крови», «Перемен», и еще кучу всем нам уже известных песен. Мы посмеялись, «да ну, дядь Борь, вам показалось; просто похожий парень». Пораскинув мозгами, мы таки решили установить за телефоном наблюдение, благо находился он на условном ресепшне, недалеко от «телевизионной» комнаты, а времени у нас было более чем достаточно.
Через день или два Цой появился снова, мы его успешно «прозевали», но о его визите нам теперь доложил обиженный Паша, молодой папаша 3-х летней девочки Кати, которая тусовалась с нами, подростками. У нас, тех детей, чьи родители годами и десятилетиями, задолго до нашего рождения, работали в одной организации, в «Икаре» был своеобразный летний лагерь, мы тусили все вместе — от мелкоты, только научившейся ходить и говорить, до почти взрослых подростков, все свободное от сборов лесного урожая время. Паша пожаловался на бестактность и хамство звезды — в ответ на «очень вежливое» обращение скромняги Паши за автографом, запрашивающего грубо послали «на три буквы» (его слова), с комментариями, типа, «не дают спокойно позвонить». Потом были еще «свидетельские показания» о появлении Цоя, мы и сами его наконец-то увидели, но, наслушавшись о его «невоспитанности», не подходили, даже не думали, а издалека вздыхали и восхищались. Он оказался заметно ниже ростом, чем выглядел на сцене и на экранах телевизоров. Он слегка сутулился, но подбородок у него был всегда приподнят, наверное, кто-то счел бы это за надменность. Виктор был в меру приветлив — в свои посещения «Икара», чтобы воспользоваться единственным в округе телефоном-автоматом, он кивал нам головой со словами - «Привет, молодежь». Но никогда никаких разговоров или автографов. У нас завелось правило — не беспокоить (чтобы не спугнуть) знаменитого гостя. Это был год 1989-ый. Вернувшись в Ригу, мы все и всем рассказывали о том, что Цой снимал летом дом в поселке, где построен дом отдыха от института наших родителей (ЦНИИ АСУ ГА). Верили нам не особо, и говорили обычно, что, наверное, нам показалось, а «мужик» просто подыгрывал.
Потом наступило лето 1990-го, и мы снова поехали в Плиеньциемс. В том году я там оказалась с двоюродной сестрой Ниной. Мы, как и положено отдыхающим в «Икаре» подросткам (для меня это было — я даже не помню точно — пятое или шестое, а может и больше, лето в «Икаре»), собирали ягоды-грибы, гуляли, загорали, смотрели телевизор — тусовались. Потом снова появился Цой. Снова приходил пользоваться телефоном, снова мы издалека восхищались, и он нас приветствовал кивком головы, с едва заметной улыбкой, иногда «здрасьте» или «добрый вечер».
В один вечер, когда я с Ниной гуляли в лесу, мы увидели издалека Цоя и его товарища – Каспаряна. Они тоже наслаждались вечерней прохладой и закатом, и шли по просеке нам навстречу. Поскольку уже темнело, в лес нам сворачивать не хотелось. Стало интересно — что будет дальше. Мы продолжили движение им навстречу. Ребята дошли до места, где просека раздваивалась. Виктор отошел в сторону по другой тропе и остановился, а Юрий продолжил движение в нашу сторону. Поравнявшись с нами, вместо обычного кивка, он спросил: «Гуляете, девушки?» и добавил - «Добрый вечер». Мы, ошалев, тоже поздоровались. Остановились. Познакомились. («Я — Юра. А вы кто?») С Юрием оказалось легко разговаривать, он вел себя естественно и непринужденно. Спросил куда, и откуда мы идем, давно ли мы в «Икаре» отдыхаем, про погоду, и прочую ерунду. Потом Юрий сказал: «Меня друг заждался, я пошел. Увидимся». И ушел вместе с Виктором по направлению к поселку.
Мы с Ниной вернулись в «Икар», в свой номер. Все еще впитывая происшедшее, приходя в себя от знакомства. На следующий день мы пошли загорать в дюны. С нами были еще пару девчонок. Откуда-то появился Юрий с волейбольным мячом, сел на песок, поздоровался. Потом сказал: «Хватит валяться, пошли, поиграем». Мы играли в волейбол, подтянулись наши ребята (все — подростки от 13 до 19). Присели отдохнуть, Юрий в основном задавал вопросы — кто, откуда, как здесь надолго. Вдалеке разминался - бегал Виктор. Юрий кивнул в его сторону — «Витька занимается». Кто-то спросил: «А чего Вы не с ним?». Он ответил: «Не люблю бегать. Витька каратэ любит. Я больше с мячом».
Потом он пошел к Виктору, и они вместе ушли. Таких встреч было несколько: в лесу, на пляже, около единственного в округе поселкового магазина. Иногда с Юрием приходили Саша Цой и сын Наташи, Женя. Они были «мелкие», и играли с «АСУГА-вскими» детьми, всегда увивающимися за нашей «икаровской» компанией. Местные латыши недоумевали — почему вдруг подростки и дети из «санатория» (мы называли «Икар» в своих кругах базой, на санаторий он явно не тянул) вдруг тусуются с парнями из Ленинграда. Они, хуторяне-латыши, о «КИНО» почти ничего еще не слышали. «Знаменитым» Плиеньциемс стал только в конце лета 1990-го…