Британский актер Оливер Крис в интервью «Гардиан» — о тщеславии, неумении не смеяться на репетициях, химии на сцене и работе с Николасом Хайтнером. Посвящается трансляции «Сна в летнюю ночь» (доступна на TheatreHD/Play до вечера 2 июля).
Спектакль театра The Bridge был среди нескольких постановок этой пьесы, вышедших одновременно прошлым летом. Почему пьеса так популярна?
Это одна из немногих якобинских комедий, чьи шутки все еще хороши. Такого Шекспира лично я люблю. Когда на сцене в этой пьесе все срабатывает, рождается переливающаяся, сумасшедшая, колдовская магия, при которой все возможно. И в центре всего этого — любовь.
Я уже дважды играл в «Сне». В 2010 году я участвовал в спектакле с Джуди Денч, она в той постановке играла Титанию. Я тогда играл Основу, и это был для меня серьезный прорыв. Кто-то позвонил мне и сказал: приятель, ты на обложке «Таймс»! Я был в таком восторге! А потом увидел, что это мое фото в костюме чертова осла, а имя мое не удостоилось упоминания. Нет, я очень люблю ослов. Я рад этой «ослоциации».
В спектакле Ника Хайтнера ваши роли — Тезей и Оберон, две партии, что как правило объединяют. Но вы произносите и некоторые из реплик Титании, и это ваш персонаж влюбляется в Основу, а не Гвендолин Кристи — Титания.
Ник рассказал мне об идее своей постановки задолго до начала ее реализации. И он говорил мне, кого видел в этой роли — и это был вовсе не я! Но время идет, и многое меняется. Ник очень хотел «освободить» пьесу. Если вы не делаете эту штуку со сменой ролей, то у вас получается история о мужчине, который украл нечто, принадлежащее жене, одурманил ее, заставил ее переспать с ослом, а потом хочет, чтобы она его простила и позволила оставить себе мальчика, которого он умыкнул. Это несколько патриархальная, сексисткая пьеса. Смена пола делает ее поучительной и аллегорической. Его пример поучителен для Тезея, это гиперрелигиозного тирана, правящего в стиле Галаада, что вынуждает молоденьких девушек выходить замуж по незавидным причинам. За эту ночь тиран понимает ценность любви. Я — фанат Ника. Возможно, он лучший из существующих режиссеров.
Как с ним работается?
Во время подготовки спектакля «Один слуга, два господина» нам было запрещено смеяться в репетиционном зале. В общем-то, это была моя вина, я все время валял дурака. Он остановил репетицию и пропесочил меня при всех. А я так тупил, что не понял, что он был серьезен. Он назвал меня самым сомнительным, недобросовестным актером среди всех, с кем ему приходилось работать. С тех пор мы еще несколько раз работали вместе. Я люблю работать с ним. Его умение видеть суть просто великолепно. Он точно знает, чего хочет. Он дает актерам возможность действовать самостоятельно, и, если он хочет от тебя чего-то другого, он просто скажет об этом и скорректирует. По мне это очень удобная схема работы.
Ваш «Сон в летнюю ночь» размышляет о нашем влиянии на окружающую среду. Сейчас, когда спектакль транслируется, природа во многом пришла в себя.
В этой пьесе одни из самых красивых строк посвящены природе:
Есть холм в лесу: там дикий тмин растет,
Фиалка рядом с буквицей цветет,
И жимолость свой полог ароматный
Сплела с душистой розою мускатной.
У Титании есть монолог о том, что случилось с миром, когда реки вышли из берегов и поля, покрытые слякотью. А я, Оберон, произношу те строки, что процитировал только что. Это мой любимый момент, но не думаю, что люди замечают его посреди всего безумия и веселья. Это непростой монолог, но очень выразительный и действительно соответствует моменту.
Как вам удавалось сдерживаться и не расколоться во время комедийных сцен с Хаммедом Анимашауном (Основой), особенно в ситуации, когда вы настолько рядом со зрителями?
От этого нет прививки, для меня всегда это очень трудно, я легко раскалываюсь. Эти сцены с Хаммедом действительно очень смешные, но в них есть своя наивность и беззащитность. Персонажи так упиваются друг другом, что по прошествии пары недель это уже перестало нас веселить. Ситуация смешна для зрителей — но не для персонажей. Театр — это про обмен энергией между актерами, и эта общая энергия — каркас для энергии аудитории. Когда есть химия, все приходит в гармонию. Просидев три месяца дома в изоляции, сейчас с гордостью вспоминаю те дни, всю эту удивительную энергию, которую создают люди, находясь в одном помещении.
«Один слуга, два господина» наверное тоже требовал мощного выброса энергии. Как вы чувствовали себя под конец блока?
Я сыграл 425 спектаклей за полгода, восемь спектаклей в неделю, блок на Бродвее. Пьеса такая жизнерадостная и без тормозов, мы получили массу удовольствия. Но к концу я был готов сказать «Пока-пока» Стэнли Стабберсу, который следовал за мной везде, куда бы я ни шел. Меня очень раздражало, когда я смотрел шоу на Бродвее, что аудитория аплодирует первому появлению звезды на сцене. Мне казалось это докучливым. Но во время моего последнего спектакля, я вышел на сцену и открыл уже рот для первой реплики, когда аудитория взорвалась аплодисментами. Я стоял напротив Джеймса Кордена, слушая эти овации и пытаясь сохранить в памяти это мгновение. Джеймс приподнял бровь. Когда я ушел со сцены, у меня были слезы в глазах. Никогда прежде я не ощущал себя столь особенным и таким лицемером.
«Сон в летнюю ночь» — это торжество актерства. Когда начался ваш роман с театром?
Я родом из Танбридж Веллс, из очень славной, поддерживающей семьи среднего класса. Когда мне было шесть лет, мы переехали в другой дом, и мои родители закатили большое торжество. В том числе были и два аниматора, Джон Вайн и Мартин Болл, они подшучивали над гостями. Я смотрел, как эти двое ребят дурачатся, и не мог поверить своим глазам. Мой шестилетний мозг отказывался верить, что это может быть работой. Мой отец был бухгалтером, мама управляла книжным магазином. Джон Вайн взял меня в шоу, и я присоединился к местному молодежному театру. Когда моя мама перешла туда работать, я переиграл там все хорошие роли!