Она взглядом выделила меня из толпы.
– Почему ничего не просишь?
– Я не за тем пришла, – ответила я с поклоном.
– Говори, видишь, сколько народу ждет!
– Вижу. И все просят, все молятся усердно, все чуда ждут от тебя. Как же ты успеваешь-то? Где силы берешь, Ксения!
– А тебе что за дело? Уж не пожалеть ли меня пришла?
– Нет, не пожалеть, а подежурить за тебя хочу. А ты пока поспишь чуток. Я тебя спать уложу да колыбельную спою…
– Мне?!
– Тебе. Давай-ка платок снимем, да волосы расчешем, мягкие они у тебя, Ксюшенька…
Я не видела глаз Святой, но чувствовала, как заблестели в них слезы. Женские, горькие, вдовьи слезы…
Я обняла её за хрупкие плечи и уложила спать. Она послушно свернулась калачиком на кровати, по-детски поджав под себя ноги. Волосы серебряной паутинкой опутали подушку. Я замерла рядом, боясь спугнуть недолгий сон Святой.
Раньше я разговаривала с Ксенией из своего сна, а сейчас она со мной из своих грез.
– Больно мне, Танюша, ой, как больно.
– Знаю, Ксюшенька, знаю, родная. Ты только скажи, чем помочь тебе, вот и станет полегче.
– Любовь свою не убивай – себя убьешь! Да помни, не в молитве чудо, а в делах твоих. Ибо дела твои и есть молитва!
– Спи, Ксюшенька, спи родная, а я пока людям наказ твой передам.
ИБО ДЕЛА НАШИ И ЕСТЬ МОЛИТВА!