"Повесть о старике Такэтори" и "Повесть о прекрасной Отикубо"
Старинный классический роман - гордость и слава японской литературы. По-японски роман называется "моногатари": сказ о каком-нибудь событии. Моногатари - очень широкое видовое понятие, оно включает в себя многие жанры художественной прозы - новеллы, повести и романы, сказки и легенды. Родился роман в так называемую хэйанскую эпоху (IX - XII вв.), когда столицей Японии был г. Хэйан (ныне Киото). Лучшие из хэйанских романов широко читаются не только у себя на родине, их переводят на языки других народов, и в наше время они прочно вошли в золотой фонд всемирно известных шедевров древней классики.
Кагуя-химэ, лунная дева из "Повести о старике Такэтори", создание народной легенды, бессмертная, словно Психея. Она живет в великом искусстве. Как прекрасная Кагуя-химэ родилась в густой, девственной чаще бамбуковых лесов, так и японская литература возникла из могучих и нетронутых глубин древних народных мифов, легенд, песен и сказок.
Первые японские романы "Повесть о старике Такэтори" ("Такэтори-моногатари") и "Повесть о прекрасной Отикубо" ("Отикубо-моногатари") еще носят на себе следы своего чудесного происхождения. У них и зачины сказочные: "Не в наши дни, а давным-давно..."
В истории литературы случаются такие эпохи напряженного творчества и бурного роста, когда время словно шагает в семимильных сапогах.
Первый дошедший до нас японский роман "Повесть о старике Такэтори" еще весь погружен в сказочную стихию. Время создания повести в точности не установлено, однако уже в начале XI века ее считали "прародительницей всех романов". Она была освящена своего рода престижем старины. Видимо, повесть появилась в конце IX - начале X века.
"Повесть о прекрасной Отикубо", возникшая несколько позднее, во второй половине X века, написана на всемирно известный сюжет сказки о злой мачехе и гонимой падчерице. В японском фольклоре известно много вариантов этого сюжета.
Даже имя "Отикубо" - сказочное имя. Оно звучит по-японски так же, как звучат для нас "Замарашка", "Ослиная шкура" ... Такое имя играет роль своеобразной маски, оно призвано скрыть до времени от людей прекрасный облик гонимой девушки, чтобы тем удивительней было в силу контраста ее конечное преображение. Вот почему герои волшебной сказки часто одеваются в лохмотья, мажут свое лицо сажей и принимают образ зверя, птицы, безобразного чудовища.
Сказка хочет, чтобы торжество ее несчастных и обездоленных героев носило характер яркого апофеоза. Гадкого утенка должен отвергнуть весь птичий двор, иначе он, даже превратившись в белого лебедя, никого не поразит своей красотой.
Но в "Повести о прекрасной Отикубо" нет уже волшебно-сказочных элементов, только "обыкновенное чудо" любви. По существу это куртуазный роман, густо насыщенный бытом во многих сказочных подробностях. Второстепенные персонажи повести - живые, реальные люди. В главных героях нетрудно узнать с детства хорошо нам знакомые сказочные образы Золушки и принца. Это только кажется, что Отикубо и ее возлюбленный живут по законам современного им общества, на самом деле они живут по законам волшебной сказки. Событиям даны реальные мотивировки, но они все равно остаются невероятными, потому что подчинены иной правде, действующей в фантастическом мире народного вымысла, где всегда торжествует добро и справедливость.
Всего через несколько десятилетий после "Повести о прекрасной Отикубо", в самом начале XI века, был создан "Принц Гэндзи" ("Гэндзи-моногатари"), первый в мире "большой роман", построенный на материале реальной действительности, с виртуозно разработанной фабулой, с глубоким проникновением в психологию действующих лиц. И совершилось это важнейшее событие за шесть веков до того, как Сервантес написал "Дон-Кихота".
"Гэндзи-моногатари" - вершина японской классической литературы и один из лучших романов мира. В нем содержится много мыслей и суждений об искусстве того времени, в том числе и о романах.
Однажды принц Гэндзи зашел в покои к юной девушке, которая воспитывалась в его доме, и увидел, что она не в силах поднять глаз от книги, не замечая даже, как спутаны ее волосы. Сначала он посмеялся над небылицами и пустыми фантазиями романов. Но потом сказал:
"Я напрасно бранил книги. Не будь их, что знали бы мы о том, как люди жилы в прошлом, начиная с веков богов и до наших дней? В исторических книгах вроде "Анналов Японии" мы находим только одну сторону действительности, а в романах правдиво и достоверно повествуется о самых важных вещах... Не думай, что сочинитель просто-напросто пересказывает подлинную историю того или иного человека. Но жизнь людей, но все, что он видит вокруг себя, о чем он хотя бы слышал, наполняет его душу глубоким волнением. Сочинитель не в силах замкнуть то, что он пережил, чему был свидетелем, в глубинах своего сердца, он должен поведать об этом другим людям. Так, мне кажется, родилось искусство романа.
Разумеется, романы не могут быть все на один лад. Китайские не похожи на наши, японские; новые романы отличаются от старинных. Есть также разница между серьезным и легким чтением, но утверждать, что все романы - пустые россказни, значит погрешить против истины".
Что вложить такие тирады в уста своего героя, писательница Мурасаки Сикибу (автор "Гэндзи-моногатари") должна была глубоко осознать художественно-литературную ценность и общественное значение романа. И она могла это сделать: роман хэйанской эпохи быстро, за одно столетие с небольшим, поднялся на высоты великого искусства.