Василий сразу после похорон поехал в больницу к Петровичу. У него не было никаких сил рассказать обо всем Галке, так как он думал, что ее придется утешать, а сил на это у него как раз и не было. Он сам нуждался в утешении.
Максима Петровича уже перевели из реанимации в общую палату, где из шести коек три пустовали. Остальные больные – парень, покалеченный в автоаварии, и старичок после операции с грыжей – могли уже передвигаться самостоятельно и после недолгого разговора ушли из палаты. Василий с Петровичем остались одни.
Койка Максима Петровича находилась прямо у раскрытого окна, за которым открывался вид на городские многоэтажки и «Райский уголок» - район элитной котеджной застройки.
Максим Петрович в серой пижаме, из-за которой выглядывали бинты, несколькими слоями через ключицы охватывавшие всю грудь, полулежал на приподнятой вверх подушке. Он заметно похудел, а борода его, еще более неухоженная и спутанная, как-то тоже «побледнела». В ней не то чтобы появилось больше седины, а просто вся она в целом «потеряла свой цвет» - из темно-русой, стала бледной, с каким-то даже сиреневато-стальным оттенком. То же можно было бы сказать и о бровях, но в них стало заметно больше седых, загнутых вверх волосяных скобок.
Василий сел напротив него на свободную койку. Он еще утром позвонил Максиму Петровичу, сказав, что пойдет на похороны, так что тот уже был «в курсе».
- Если бы ты видел, Макс, какая она была в гробу…. Если бы ты видел – как живая… - после некоторой паузы сказал Василий, как будто они только что вернулись к прерванному разговору. Странно, но и Максим Петрович воспринял начало разговора как само собой разумеющееся, словно только и ждал этого. Как будто они понимали друг друга и без словесного общения.
Василий, сложив ладони «домиком» и прислонив их к губам, отвел взгляд в окно и устремил его куда-то вдаль, где у линии горизонта алела широкая полоса заката.
- Говорят – ты слышал? – что на пасхальной неделе умирают праведники…. – начал, было, Петрович, но Василий его сразу же перебил:
- Да-да, и души их без всяких мытарств уходят в рай!.. Да-да!..
Василий хоть и перебил, но смотрел по-прежнему вдаль.
- А я тогда стоял рядом…. и чувствовал, что мне не дано…, что мне не дана будет такая смерть… А ты? – вдруг резко оживился Василий и перевел взгляд с окна на Петровича. – Ты же был на волосок от смерти…. Ты что чувствовал?..
- Я чувствовал стыд…
- Стыд!?.. – опять перебил и на этот раз с великим изумлением Василий, так что даже приподнялся на своей кровати, глухо заворчавшей под ним железными пружинами. И как будто от незримой сырости вытер лицо ладонями…
- Я ведь тоже…. Мне ведь тоже было стыдно, когда я стоял рядом…. Прости, перебиваю все время…. Я еще не могу отойти…. Так тебе-то за что?..
Максим Петрович уже в пару предыдущих приходов успел рассказать Василию об основных обстоятельствах всего приключившегося с ним на пару с Солеем. Кроме этого его уже пару раз допрашивал следователь и ушел только недавно перед приходом Василия.
- Я… Я знаешь, что понял, Вася…. – медленно начал Максим Петрович, - что мы на самом деле отвечаем за гораздо больше вещей, чем нам самим кажется…. Я только теперь понимаю смысл слов апостола Павла: «Браться, не многие делайтесь учителями… Ибо мы тем большему подвергнемся осуждению…»
- Это не апостол Павел, это Иаков…
- Да?.. Ну, не важно…. Главное – смысл…. Понимаешь?.. Я и подвергся этому осуждению…. И ведь поделом…
Максим Петрович быстро взглянул на Василия. Всегда, когда он произносил слово «поделом», ему казалось, что Василий думает, что он специально каламбурит с его фамилией…. И действительно, тот легко улыбнулся…
- А мне тоже поделом?.. Или еще не поделом? Поделаму еще не поделом?.. Я еще наверно не за все расплатился…
Но Максим Петрович торопился уйти от всех «каламбурных ассоциаций»:
- Вася, мы ведь действительно..., учителя, так легко можем сломать жизни…. Чьи-то жизни, даже не ведая об этом…. И ломаются они иногда не сразу, а потом, иногда, казалось бы, вне всякой связи с тем, что ты делал и что ты говорил когда-то…. Но если проследить всю «цепочку» цепочку событий, приведших к разлому, то одним из звеньев в этой цепи, можешь оказаться и ты…. И страшно, если вся эта цепочка именно с тебя и начинается…
Василий опять спрятал лицо за треугольным «домиком» из ладоней.
- А жизнь на самом деле так хрупка, - сказал он как будто вне всякой связи с предыдущим разговором.
- Да, Вася…. И тем удивительнее, что большинство людей живут так, как будто никогда не умрут… Как кто-то сказал: «Все умрут, а я как-нибудь проскочу…» Глупо…. Как это на самом деле глупо…
Они помолчали какое-то время.
- А еще мне страшно…. Не только стыдно, но и страшно, - снова продолжил Петрович. Он смотрел со своей подушки в окно куда-то вдаль поверх затейливых башенок и шпилей «домиков» городских нуворишей. – Последнее, что я читал перед…. Перед…
- Перед расстрелом, - вставил с грустной иронией Василий…
- Да. Кхе… - слегка кашлянул Петрович, поморщившись и покосившись на забинтованную грудь. - Так вот. Читал Достоевского, его «Дневник писателя», последний выпуск, кажется, уже чуть не за несколько дней до его смерти…. И он там пишет, что самое страшное, что в России нет жизни, нет дела, в котором бы участвовал весь народ…. Каждый сам по себе, за себя, против других…. Потому Россия загнивает и разлагается…. Не то же ли у нас сейчас? Нет настоящих дел, настоящих дел любви, которые помогли бы сплотить народ и помогли выжить ему…. Я-вот тоже, пока возился со своими Солеями, Панкалидами, Прунчаками – это было мое настоящее дело любви. А как предал их, как предал эту любовь, так все и кончилось…. И для меня и для них…
Петрович слегка опустил голову на грудь. Его лицо в далеком отсвете закатного солнца приобрело слегка бронзовый оттенок. И даже растрепанная поверх бинтов борода порыжела, как будто оживилась.
- Я много думаю сейчас, что…, какими делами любви можно спасти Россию, - Петрович снова поднял голову, на этот раз повернув лицо к Василию. – И начать можно с малого. Вот сейчас…. Какой у нас главный праздник – Пасха! Но у нас и на нее все как-то безлюбовно и разобщено. После службы забиваемся по своим норам-семьям…. Или напиваются до бесчувствия на кладбищах… У нас даже обычай христосования почти забыт, потому что не любим друг друга. Что это я буду целоваться со всякими уродами!?.. А можно – знаешь!?.. - Максим Петрович вдохновенно блеснул глазами. – Обычай такой ввести, что на Пасху все вытаскивают столы на улицу – и всю снедь туда. И чтобы каждый мог подойти и поесть. Любой бомж, любой прохожий… Чтоб пир действительно был на весь мир!..
- Тогда нажираться до бесчувствия будут не только на кладбищах, но и за столами на улицах, - улыбнулся Василий, хотя было видно, что ему по душе такое необычное - «больничное» воодушевление Максима Петровича.
- Нет, ну… Не без этого… Но, это можно ограничить…. Чтоб хозяйки столов обходились без спиртного или помаленьку… - начал, было, спотыкаться Петрович, но скоро снова вдохновенно заблистал глазами. – И не еду только…. А каждый, чтобы выносил из домов – одежду, к примеру…. Пусть любой берет, что ему нужно. У нас ведь сколько еще бедных и неимущих. Да и кроме одежды – пусть выносят и бытовуху разную…. Не знаю – книги, горшки с цветами, мужики - инструменты какие-нибудь…
- Два телевизора – отдай один другому, - снова подначил Василий.
- Да, и так даже…. И чтоб, знаешь, это считалось, как говорится, за западло - ничего не вынести на Пасху, и если у тебя никто ничего не возьмет. Хотя бы просто обменяться…. И детей бы приучали к щедрости…
- Да, Макс, только многих детей у нас не к щедрости, а вообще к жизни приучать нужно – да некому. Переполненные детдома и беспризорники – такое было только после революции и войны.
– Беда, страшная беда! Беда и позор – дети в детдомах и беспризорные при живых родителях…. – как бы подхватил мысль Василия Петрович и после небольшой паузы вдруг снова заговорил решительно и вдохновенно. - А ведь могла бы Церковь в лице патриарха обратиться ко всем верующим, ко всем православным семьям, чтобы каждая в качестве такого дела любви взяла себя одного такого потерянного ребенка!.. И опустели бы детдома и приюты… Вот было бы настоящее дело любви!.. Это первое, что можно было сделать…. Потом аборты, миллионы абортов каждый год!.. Миллионы загубленных детских жизней!.. Как проклятие…. И тоже Церковь могла бы объявить делом любви – спасение этих жизней… С помощью государства…. Пусть верующая семья свяжется с одной такой незадачливой мамашкой и возьмет ее ребенка к себе. А государство ей заплатит за то, что она его выносила…. И назвать это не материнским а каким-нибудь спасительным капиталом…
- Это ж по скольку детей будет у православных? – улыбнулся Василий.
- Вот и хорошо! Вот и хорошо!.. – оживленно подхватил Петрович. – Пусть отличительной чертой каждой православной семьи будет многодетсвие!.. Как и было до революции. Государство, конечно, должно помочь…. А чем больше православных детей – тем со временем и православных взрослых, а значит и новых православных семей… Глядишь, к концу века мы и вернем себе настоящее звание «Святой Руси», «Святой России – Матушки», когда в каждом колодце городских многоэтажек, каждом квартальчике улиц будет свой, пусть небольшой, но настоящий храм, где и будут собираться жители-соседи – не только на Пасху – освятить яйца - а как и положено – каждое воскресенье и вместе уже творить новые дела любви…
- Да, Макс, ты не зря попал в больничку…. Сколько идей у тебя! Я тоже год назад много о чем думал…. Да, дела любви – это хорошо. Это как бы твой «ВОЛ» в действии…. Только утопично немного…. Напоминает эту - Анастасию Мегревскую – читал?.. Та тоже живет в тайге и сочиняет разные прожекты среди обезлюженных и пустеющих просторов сибирской тайги…
- Анастасия – язычница, и потому все, что она говорит, хотя говорит она иногда и правильные вещи, – утопия. А Россию можно воссоздать только на базисе христианской православной веры…. Но, кстати, Вася, твои обезлюженные просторы тоже могли бы стать очередным делом любви…. Не сразу, конечно, а когда люди, весь народ, напоенный Верой и Любовью, ощутит в себе достаточно сил…. Уже не Церковь, а воцерковленная государственная власть могла бы провозгласить – «Поднимем Любовью Сибирь!» или «Дальний Восток – территория Любви!»… В мое время это был БАМ – Байкало-Амурская Магистраль, а до этого – подъем целины…. Так что это возможно, если уж возможным было тогда, в советское время… И тогда молодежь отправится осваивать новые бескрайние земли Сибири, Севера, Дальнего Востока… И как грибы начнут возникать города…. Какие-нибудь Любвеграды…
- Любвеполи и Любвегорски!.. – подхватил Василий, все еще чуть иронично улыбаясь, но уже захваченный оживлением Петровича. Он даже встал и начал прохаживаться между кроватями, явно переживая приступ вдохновения…
- Тогда пойдем дальше, Макс! Россия, по тому же Достоевскому, обладает всемирной миссией – миссией спасения человечества, миссией явления миру истинного образа Христа, сохраненного православной верой – так?.. А как раз рядом с нами соседи – две главные языческие страны, не просвещенные христианской верой – Китай и Индия… И там, тоже, кстати проблемы с детьми, которых девать некуда…. В Китае – запрет на второго ребенка…. Можно было бы при политической воле обоих государств открыть широкое поле контактов – через тот же Интернет – между российскими и китайскими семьями. И пусть китайцы рожают второго ребенка и передают его в российскую семью. Только воцерковленную желательно…. Впрочем, к тому времени большинство российских семей будут уже верующими и воцерковленными…. И пусть растут эти дети, продолжая общаться со своими родителями, и ненавязчиво приобщаются к христианской вере. Думаю, китайцы не будут против – ведь это же второй ребенок, так бы его вообще не было… А потом, когда вырастет – может остаться в России, а может и вернуться в Китай. Но вернуться уже христианином…. Что-то подобное можно придумать и с Индией… И так мы передадим светоч христианства в самые многочисленные страны мира, и Россия выполнит свое всемирно-историческое призвание!.. Как, Макс!?..
Теперь уже Максим Петрович с легкой ироничной улыбкой и в то же время – с восхищением слушал Василия. Он всегда бывал глубоко тронут этой удивительной способностью Василия – подхватывать его идеи и делать из них свои, порой неожиданные, но вполне логичные следствия. Вот как сейчас…. Ибо так далеко его мысль не залетала…
- Ну нам бы не с Китая и Индии начинать, а хотя бы с наших гастербайтеров. Они ведь не где-то за бугром, а уже здесь, с нами. Вот им и нужно проповедать веру, дать возможность прийти ко Христу…
- Супер! – подхватил Василий. – Нужно основать специальную православную миссию для мигрантов и гастербайтеров. И это действительно великая миссия! И каждый из нас мог бы в ней поучаствовать.
- Да, Вася, мне бы только оклематься после неудачного выполнения своей миссии, - он произнес с грустной улыбкой и как бы стыдясь чего-то…
Они еще пообщались немного, пока в палату не пришла медсестра и не привезла на тележке ужин для Максима Петровича.
(продолжение следует... здесь)
начало главы - здесь
начало романа - здесь